Из рода Ворона

Глава №17. Тени прошлого

Александр Волков (он же Ястреб).

Я с искренним интересом наблюдал за Вороном.

- Ну здравствуй, Ястреб.

Будь наша жизнь дешёвой пьесой, эти слова камнем упали бы в какой-нибудь невесть как организованной для одного лишь этого момента мёртвой тишине, прозвучав как короткие выстрелы. Но это была жизнь. И эти слова никаким колдовским действием не обладали. За окном всё также ухала сова, шелестели проносящиеся духи, громко разговаривали какие-то адепты, возвращающиеся из дворца в свои Терема, в моём кабинете не стих треск поленьев в камине, а моё сердце не упало в пятки.

Я ждал этих слов – ну или слов, похожих на эти. Велесу нужно было, чтобы они прозвучали, да и мне тоже. Когда постоянно притворяешься кем-то, очень быстро начинает хотеться, чтобы твою тайну знал хоть кто-то из твоего окружения – академик не в счёт. Теперь, когда эти слова прозвучали, мне захотелось рассмеяться – не весело, а скорее горько и облегчённо. Я ждал, что Ворон сделает дальше. И привычный интерес к каждому её действию, усилившийся в разы, смешиваясь с этим облегчением, не позволил сдержать улыбки.

Раньше я называл её Ратори – один из немногих, ведь привычка называть её Вороном очень быстро распространилась по Колдовороту. Равно как меня до сих пор называют Ястребом – потому что это и есть моё настоящее имя, а Алексей всегда было ни к селу, ни к городу. Но сейчас в девушке, смотрящей на меня, от Ратори не осталось ничего. На меня смотрела Ворон, коим она всегда была, и ей отвечал улыбкой Ястреб, в котором не было и тени профессора Волкова. У профессора Волкова нет прошлого, у Ратори – нет будущего. Здесь и сейчас, когда нарыв тайны наконец был вскрыт, мы в коем-то веке были настоящими, теми, у кого было всё, кроме свободы.

- Здравствуй, Ворон, - уронил я, поняв, что она не собирается продолжать, сама выжидая моей реакции, и в голосе против моей воли всё же прозвучал смешок.

Это, право, было забавно. То, как легко столь тщательно оберегаемая тайна оказалась раскрыта. Достаточно было лишь дать одну книгу одной гениальной девочке – остальное та сделала сама. Мы с Велесом не ошиблись, когда сделали ставку именно на неё. И ещё смешнее мне становилось, когда я представлял, в какой ярости будет большинство остальных богов.

Кивнув на моё ответное приветствие, Ворон вдруг быстро приблизилась и, взяв меня за руку, перенесла нас. Пара мгновений, и мы оказались на острове, который я сразу узнал, хотя был здесь лишь раз – Буян. Место пересечения измерений, то место, куда любая Ветвь может перенестись в любой момент. Значит, сёстры уже научили её этому. Интересно, зачем она сделала это сейчас?

- Здесь нас точно никто не услышит, - ответила Ворон на невысказанный вопрос. – И здесь я точно буду в безопасности в случае, если переоценила Велеса.

Ну да, на острове Буяне любая из Ветвей имеет почти абсолютную власть, ограниченную лишь Коном Мироздания.

- Ясно, - усмехнулся я. – Если для чего-то есть хоть малейшая вероятность, то её следует учитывать.

Её дядя, профессор Воронов, часто повторяет эту фразу.

- Если бы я не следовала этому правилу, уже не ходила бы среди живых, - тонко улыбнулась та.

Это была правда, так что её опасения были более чем ожидаемы. Всё же эта девушка значительно умнее, чем был в её возрасте я. Собственно, поэтому у неё и были шансы на иной исход. Я оглянулся на Древо Жизни. Огромное, величественное, подобное плакучей иве*, с миллиардами веток и веточек, кроной, теряющейся где-то в безоблачной высоте местного неба и невероятно сильными потоками энергии, непрестанно исходившими от него. Основных Ветвей было лишь четыре, но они едва виднелись сквозь переплетения остальных веточек и листьев. Там, за касающимися песка ветвями, лежал камень Алатырь – Сердце этого мира, и тоже непрестанно пропускал через себя вечный круговорот энегрии. Иного смертного здесь просто разорвало бы.

Когда я увидел это Древо впервые, совсем ещё юнцом, оно повергло меня в благоговейный трепет. Сейчас же было ощущение, словно я уже успел привыкнуть. И потому короткий взгляд, не задержавшийся на нём дольше нескольких секунд, был лишь своеобразным приветствием и данью уважения.

Ворон подошла к берегу океана – того океана, от которого брали своё начало все во́ды всех измерений – сбросила со ступней мягкие замшевые туфельки, подобрала подол платья, открывая крепкие изящные голени, увитые серебряными узорами, и ступила в воду. Подобное кроме Ветвей не мог бы сделать никто, даже боги. Не потому, что не хватило бы сил, а потому что это элементарно разрушило бы структуру любой души. Лишь Ворон и трое из её сестёр могли позволить себе коснуться этой воды.

Глубоко вдохнув, девушка произнесла:

- Я слушаю. Что Велес желал, чтобы ты мне рассказал?

Я подошёл к ней и встал чуть поодаль – так, чтобы лёгкие волны этого океана ни в коем случае меня не коснулись, и начал:

- Это очень долгая история.

- У нас есть время, - усмехнулась Ворон.

- Я знаю, - кивнул я. – Говорю лишь чтобы ты была готова к длинному и местами запутанному рассказу. Когда твой отец отрёкся от силы, боги прекрасно понимали, какой силой должен будет обладать новый Ключ, чтобы быть способным запереть Хаос. И сколь сильное давление будет оказывать Хаос на сознание нового Ключа. Наученные горьким опытом со мной, они понимали, что простой смертный следующим Ключом быть не может. По идее, следующим Ключом следовало сделать ребёнка кого-то из богов, но дети у богов рождаются очень редко, и никто из них не желал жертвовать своим дитя.