Из тьмы

Глава третья. Призраки (ч.2)

5

Запоздалый обед прошел в тяжелом молчании. Дина не проронила ни слова, смотрела только в свою тарелку, бесцельно водя по ней ложкой. Антону показалось, что она так и не притронулась к супу. Приготовленный на второе рис с сосиской тоже был проигнорирован. Свои порции он смел подчистую, лишь приглушив разыгравшийся зверский аппетит.

- Кофе, чай? – спросил он, убирая тарелки со стола.

Дина лишь молча покачала головой и ушла в свою комнату.

Он видел, что она чем-то расстроена, но спрашивать не решался. Боялся, что разговор приведет к тому, что он познакомился с Настей. Он не боялся ревности дочери, он боялся, что она ее просто не примет. По крайней мере сейчас, когда она до сих пор еще не примирилась с переездом.

Он вспомнил, как получил письмо от Смирнова, где он предлагал им перебраться в более тихое и спокойное место. И он как раз такое подыскал. «А почему бы и нет? - вопрошал он. – Маленький городок. Я бы даже сказал, не приметный. А главное – тебе знакомый. Твой родной дом: настоящий, деревянный, а не бетонная коробка на четвертом этаже. Все как ты хотел. И говоря родной, я имею в виду, что именно в нем ты и родился. Серьезно. Я уже, считай, договорился о его покупке. Тебе осталось лишь дать свое согласие, и поставить пару подписей в бумагах, которые я пришлю. Если считаешь, что я тороплю события и решаю за тебя, то иди ты нахер! Тебе нужна смена обстановки, потому что иначе, твоим родным домом станет деревянная коробка с размерами 2 на 0,7».

И он сказал да, почувствовав, что выплывает, наконец, из туманного небытия.

Но когда он озвучил это решение своей дочери, то столкнулся с полным отрицанием, и он готов был поспорить, что увидел в ее глазах панику, приняв ее сначала за страх.

- Зачем? – ошарашенно проговорила она.

Он попытался объяснить, что это идея Смирнова, и что он с ней согласен, потому что ему здесь тяжело, что он не видит другого выхода. Но слов было мало, а появившееся в нем ощущение призрачной надежды, он не мог передать телепатически. Собственно, он и сам не все понимал, просто чувствовал, что так надо.

- Я не хочу! - в замешательстве проговорила она. – И тебе это не надо. Ты же уже уехал оттуда, так зачем возвращаться? Это уже не твой город. Там не твой дом. Наш дом здесь! Здесь мама! Здесь мы! Нам здесь лучше!

По ее лицу большими сверкающими каплями катились слезы. Ноздри раздувались, словно воздух загустел и с большим трудом проходил внутрь. Руки опущены, а кулаки крепко сжаты. Ее трясло.

- Нам нельзя! – выкрикнула она и убежала в свою комнату.

Антон еще долго сидел в недоумении, сжимая в руках договор о купле/продаже дома № 17 на Ноябрьской улице. Где-то внутри, он хотел с ней согласиться и даже был согласен. Но более сильное чувство, выражавшееся одним словом «надо», родившемся из призрачной надежды, оказалось сильнее. И он поставил подписи в нужных местах.

Антон склонился над газовой плитой и принюхался. Запаха не было. Но и обе створки окна были открыты на всю. На улице стояла жара, а в доме по-прежнему ощущалась сырость. По спине поползли мурашки, и он поежился.

Неприятное липкое чувство всплыло изнутри, он вспомнил силуэты (больше – тени) родителей, увиденные им вчера на полу: видел согнутую в колене ногу, видел тянущуюся к соседнему силуэту руку. И его сердце сжалось.

Он оперся о край плиты, стараясь дышать медленно. Он понимал, что все это ему только привиделось. Просто переволновался из-за газетных статей, из-за возможности узнать, наконец, причину их смерти. Но он так же помнил и тревожный взгляд дочери, взметнувшийся к нему от пола, где он их только что видел.

Теперь этот взгляд не давал ему покоя.

Подсознательно он уже убедил себя в том, что у него просто разыгралось воображение. Сильное волнение, боль от утраты и боль от того, что он не помнил своих родителей, сыграли не малую роль в фантазии писателя ужасов. А столь благосклонная к нему память, позволила забыть об этом практически сразу. Вот только ненадолго.

Разум настаивал, что это только видение. И он готов был этому верить.

Но взгляд дочери говорил об обратном. Она их тоже видела. Здесь разум молчал.

«Это бред какой-то, - подумал он. – Даже если она что-то и увидела… почему тогда промолчала?»

Она не промолчала. Она просто в тревоге сменила тему, не желая об этом говорить. И это затмевало любое красноречие – она боялась того, что увидела.

«Боялась того, что увидел я, – Антон нервно сглотнул. – Она ведь за меня испугалась».

Последняя мысль показалась ему правильной. Вот только с чего он это взял? Неужели успел прочитать в ее глазах за те доли секунды, что она на него смотрела? Он понимал, что не мог. Не был он гением психологии, да и времени бы не хватило. Но на уровне подсознания, учитывая все же, что она его дочь…

«Хватит! Иначе ты просто сойдешь с ума, - подумал он. – Ты знать не знаешь, что ты видел. Любой врач скажет, что ты рехнулся, сошел с ума. Да ты просто чертов шизик!»

И последнее слово он решил поставить сейчас. Если он обернется и вновь увидит их на полу, хоть на секунду, то будет мучиться вопросами и дальше. Если же нет…

Но он понимал, что даже если он ничего и не увидит, то еще не раз будет возвращаться туда взглядом, оказавшись, как и сейчас (как и тогда) лицом у плиты.

Он опустил дрожащие руки вниз. Кулаки сжались с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Волнение нервной судорогой прокатилось по всему телу, заставив его вздрогнуть. Но сердце забилось спокойно, а в голове воцарилась пустота, словно затишье, готовое разразиться бурей. И сделав глубокий вдох, он повернулся.

Старый линолеум поблескивал пылинками. Но ничего больше на нем не было. Не было и дочери, следящей за его взглядом, с тревогой в своих детских глазах.

Антон, наконец, расслабился и почувствовал, как заныли затекшие пальцы и мышцы предплечий. Быстрый выдох не скрывал в себе облегчения. Но вот улыбки на его лице не появилось. Ощущения, что он все же это видел, так его и не покинули.