Из тьмы

Глава третья. Призраки (ч.3)

14

Антон почувствовал, как похолодело в груди, а руки покрылись гусиной кожей.

Они остановились перед развалинами, сойдя с дороги на зеленую траву.

От дома мало что осталось. Давний пожар уничтожил его до самого основания. Часть стен и внутренняя перегородка, что не догорели, обрушились во внутрь. Посреди обуглившихся бревен и досок, чернеющим обелиском возвышалась кирпичная печь, тянувшаяся трубой к верхушкам кленов. Сгорела и половина забора, шедшего от угла дома до сарая, а уцелевшая половина выглядела не лучше, почерневшая от языков пламени, частично завалившаяся в заросший плющом двор.

Антон взглянул на растущие в полутора метрах от дома клены. Их высокие и раскидистые кроны были пышны и зелены. Он не заметил ни одной голой, уничтоженной пожаром ветки. Это означало, что дом сгорел давно, и деревья с того момента выросли и обзавелись новой шевелюрой.

Но смотреть на листья ему было незачем. Он уже знал, что этот дом сгорел во времена его молодости, в аккурат до его переезда.

Но я знал, что ты вернешься, маленький поджигатель.

То были слова Ларина.

И первая мысль, которая пришла к Антону, показалась ему неприятной: «Неужели, он подозревает меня в этом поджоге?»

Но вторая была куда более жуткой: «Это моих рук дело?» И он понимал, что это скорее не вопрос, а утверждение.

К горлу подкатил ком, а во рту пересохло. Он ждал, когда проснется его память, уже ощущая слабые предвестники - шум в ушах, нарождающуюся боль в затылке и бой маленьких молоточков в висках. Успеет он что-нибудь вспомнить, или сразу потеряет сознание, этого он не знал. И не желал знать. Только не сейчас. И не здесь. Не перед Настей.

Он попытался отгородиться от того, что навевали эти развалины. Но чем дольше он на них смотрел, тем больше ощущал запах обгоревшего дерева, четкий и яркий, словно пожар был не так давно, запах керосина, сначала слабый, но теперь яркий и устойчивый, запах серы от воспламенившейся спичечной головки.

И вдруг все разом отступило, возвращая ему прежние ощущения и обоняние. Но легкости в голове он не почувствовал, наоборот, она словно налилась свинцом, став тяжелой и неповоротливой. Он не мог двинуться, не мог отвести взгляд. Его будто приковали к этому месту, заставляя смотреть на серьезные последствия своих необдуманных действий.

Вот только необдуманностью здесь и не пахло, в чем он был абсолютно уверен. И от этого осознания ему стало легче, он даже не стал задаваться вопросом, почему. Он просто знал, и этого хватало.

… я знал, что ты вернешься, маленький поджигатель.

«Ты прав, старик, я вернулся. Осталось только вспомнить».

- Не знаю даже, зачем я тебя сюда привела, - тихо проговорила Настя.

Антон почувствовал, что причина у нее была. Вот только сознательным было ее решение, показать ему этот дом, или нет? Впрочем, ответ на этот вопрос ему был не интересен. Он хотел знать саму причину.

- Этой ночью мне приснился кошмар.

Она довольно сильно сжимала его руку, но Антон терпел. Он почему-то подумал, что если он сейчас обратит ее внимание на свою руку, то она замолчит, и неизвестно сколько пройдет времени, прежде чем она решится снова об этом рассказать. Поэтому он не говорил ни слова и просто ждал.

Он видел сомнение на ее лице, видел нерешимость. Настя словно находилась перед выбором, что стоит говорить, а что нет. И казалось, он давался ей не легко. И в какой-то момент Антон подумал, что она больше ничего не скажет, а просто поведет его дальше, и дальше от этого дома. Точнее от того, что от него осталось.

Тем временем Настя разжала затекшие пальцы, но ее рука осталась в его ладони. Она собралась и успокоилась, на лице появилась улыбка, но Антону она показалась грустной.

- Сон из моего далекого детства, - продолжила она. – Хм… Этот кошмар снился мне весь конец того жуткого лета. Потом он прекратился, и я про него забыла. И вот он снова вернулся. А знаешь, кому стоит сказать спасибо?

Она скосила взгляд в его сторону и вопросительно вскинула брови. В ее голосе не было обвинения, но Антон все равно почувствовал себя не уютно, потому что уже знал ответ.

Настя удовлетворенно кивнула, словно все прочла на его лице, и продолжила:

- Я его уже почти и не помню, но связан он с этим домом и со смертью моей подруги. Ее звали Катя. Власова. Не помнишь?

Антон удивился ее вопросу, но лишь отрицательно покачал головой.

- Возможно, твоя память – благо. Катя почти постоянно была с вами.

- С нами? – на этот раз скрыть удивление было сложно.

- Была у тебя кампания парней, в которую Катька и затесалась.

- Так ты меня знаешь?

- Угу, встречались несколько раз.

И она рассказала ему про тот вечер, когда она встретила Катю с Максимом, и та позвала ее погулять. Как они пришли сюда на угол Карла Маркса и 1 Мая, и возле этого дома их уже ждал он и еще двое мальчишек из его компании. Как потом он в подробностях рассказал им жуткую историю, произошедшую в доме № 30. И как от этого рассказа ей стало страшно, и она почувствовала, что не только ей было не по себе. А у Максима громко стучали зубы. Как сразу после этого они разошлись по домам.

- А следующей ночью этот дом сгорел, - закончила Настя.

Она повернулась к Антону и посмотрела на его сосредоточенное лицо.

- Ты ничего из этого не помнишь?

Антон закусил губу, чувствуя, как гулко бьется его сердце, как в руках медленно нарастает дрожь, а в висках начинают стучать первые тревожные молоточки.

Он готов был вспомнить. Он уже видел себя стоящего в окружении друзей, а перед ними, пока еще не тронутый пожаром дом. Видел покосившиеся наличники на окнах, ощерившиеся осколками выбитых стекол. Видел четко, словно смотрел фильм на большом экране кинотеатра.

Вот только молоточки в его голове превратились в кувалды. И он отмахнулся от увиденного, как от желавшей ужалить его пчелы. Годы практики позволили сделать это с легкостью, тут же унимая подступавшую мигрень.