Из тьмы

Глава четвертая. Дина

1

Вернувшись, Антон первым делом вылил в раковину остатки вина, все еще хранившиеся в холодильнике.

Еще по дороге домой, его мысли раз за разом возвращались к початой на второй день бутылке. Он боялся, что снова возьмется за старое.

После секса с Настей, на него накатило сильное чувство вины, и ему показалось, что он предал Катю (предал память о ней) и Дину. А где-то внутри свернулся маленький, но неприятный комочек, имя которому было измена.

Он понимал, что Кати больше нет и ему нужно жить дальше, вот только от этого ничуть не становилось легче. Он все еще любил ее, хотя и был уверен, что чувства эти уже давно померкли под толстым слоем, заливавшего их два года спиртного. Но в этих годах и было дело, потому что для него они просто исчезли. Он знал, что они были, иной раз мог припомнить моменты трезвости, когда заканчивалось вино, и ему приходилось выбираться из квартиры, чтобы пополнить запасы, но…

Это был словно короткометражный фильм, просмотренный им сразу после событий того вечера, когда тело его жены положили на каталку и накрыли белой простыней, на которой сразу начали распускаться красные бутоны впитываемой крови. Соответственно, память о ее смерти была достаточно свежа.

На фоне переезда и произошедших событий, когда его память, все это время лежавшая на дне сознания мертвым грузом, начала подавать первые признаки жизни, он смог приглушить предшествующие события. Он принял ее смерть, оставив скорби лишь небольшую толику своего внимания. А влюбившись в Настю, признал и свое право жить дальше.

Но близость с Настей, всколыхнула в нем залитую когда-то вином боль.

И он испугался повторения тех лет. Испугался пробудившихся чувств и их противоречия с возгоревшейся в нем любовью.

Когда он прощался с Настей, ему хотелось только одного – напиться, чтобы заглушить возникшую внутри бурю и этот маленький противный комочек, убеждающий его в измене.

И только свернув на свою улицу, он вдруг подумал насколько сконфуженно он выглядел, одеваясь в ее спальне, как глупо себя повел, буквально сбегая от нее. Разве что не сказал: «Я тебе позвоню», или «Еще увидимся». Не посчитал ли он встречу с ней ошибкой, когда закрывал за собой дверь? На одно короткое мгновение, да. И ему стало стыдно, но теперь уже перед Настей.

А еще оставалась Дина. И уж как она себя поведет в сложившийся ситуации, было непредсказуемо. И, наверно, реакции дочери он боялся больше всего.

Выпить было проще, можно забыть всех троих, или спокойнее перенести реакцию девочки, обуздать вновь пробужденное горе после потери Кати. Вот только в этот раз он, скорее всего, потеряет не только два года, он потеряет всю жизнь: Настя от него отвернется, в какой-то момент, а может и с легкой подачи Насти, им заинтересуются органы опеки и отберут Дину, и в конце концов уйдет Смирнов. Допустить этого он, разумеется, не мог.

Но на сколько же это было проще.

И пришла самая простая мысль, вылить то, что осталось.

Что он и сделал.

Положив пустую бутылку в мусорный мешок под раковиной, он обернулся и вздрогнул.

В проходе возле печки стояла Дина, с серьезным взглядом, и скрестив руки на груди. Молчала и словно чего-то ждала.

Антон поежился от неестественного холода, идущего от нее. Оставалось только догадываться, насколько враждебным было ее настроение. Она всегда удивительно была похожа на Катю, а сейчас, казалось, не отличалась ничем. Разве что ростом. Но в этом летнем платье, которое было на ней сейчас и в тот день, когда они покидали свою квартиру в Твери (он задумался, а меняла ли она свою одежду с момента переезда?), она казалась высокой и достаточно взрослой.

- Тебя не было весь день, - холодно сказала она.

- Я гулял.

Он вдруг почувствовал себя мальчишкой, который вернулся домой ближе к полуночи, и теперь его ждала выволочка от родителей.

Мысль была абсурдной, учитывая, что перед ним дочь, но достаточно реальной, чтобы испытать неловкость.

- А меня предупредить, что ты вернешься только под вечер?

- Ты еще спала, когда я уходил, - он оправдывался, чувствуя, как краснеет его лицо.

- Да я вообще здесь не сплю! – ее голос сорвался, а глаза заблестели от влаги. – Я закрываю глаза и словно перестаю существовать! Здесь все чужое. Здесь нет никого, кто меня знает. Только ты. Но и тебя здесь тоже нет!

Он видел, как напряглись мышцы на ее худеньких руках, она сжимала кулаки. Губы искривились, будто в рот попало что-то горькое. И Антон был уверен, что это горькое – слезы, которые еще не пролились наружу, лишь увлажнив глаза, но заливали горло, делая голос девочки более надтреснутым.

Дина опустила руки и вплотную подошла к отцу.

Только сейчас он заметил, насколько она еще маленькая, словно ей и не четырнадцать вовсе, а еще только двенадцать. И лишь с расстояния она выглядела гораздо выше, по-настоящему взрослой, точной копией Кати.

- От тебя пахнет духами, очень сильно. И не только ими.

Сердце Антона сжалось.

- Я думала, что ты опять исчезнешь в своей работе, вспоминая обо мне только по вечерам. И так, по крайней мере, было бы привычно. Но ты исчезаешь с другой женщиной, забыв и обо мне, и о маме!

- Дина…

- Что!?

- Не кричи, пожалуйста.

Антон положил руки на ее плечи, но девочка их стряхнула и отошла на шаг назад.

- Ты не понимаешь, папа, - ее голос стал тише, в нем слышалась легкая хрипотца. - Ты просто ничего не понимаешь. Нам не стоило бросать маму, твой Смирнов не будет вечно ухаживать за ее могилой. И нам не стоило приезжать сюда. Этот город для твоих книг, не для тебя.

- О чем ты говоришь, Дина?

- Ни о чем. Ты слишком взрослый, чтобы все понять.

Эту фразу она сказала и вчера вечером, когда они сильно повздорили из-за того, что, после просмотри фильма, он сказал, что все как раньше. Тогда она вскочила с дивана и выпалила, что все не так, и как раньше уже никогда не будет.