Из тьмы

Глава шестая. Тьма (ч.1)

1

Настю охватило странное тревожное чувство, смешанное с беспокойством. Еще до того, как она прикоснулась к шее старика, чтобы проверить пульс, она уже была уверенна, что он мертв. Слишком много трупов ей пришлось видеть за свою жизнь, чтобы уметь отличать покойника от живого, тем более если первый умер не только что. Кожа Ларина была сухой и холодной, а учитывая насколько в палате было душно и жарко, остыть он должен был еще не скоро. Если только он не умер гораздо раньше.

Она отдернула руку, словно прикоснулась к чему-то мерзкому и противному. Трупы ее не пугали, она относилась к смерти довольно прагматично, и много раз присутствовала на вскрытии, пока еще училась в медицинском. Но прикасаться к телу, в котором уже несколько часов не было жизни, которое уже начало разлагаться (пока еще незаметно для глаза, но нос начинал улавливать приторный сладковатый запах), ей было неприятно. Мертвая кожа по ощущениям чем-то походила на резиновый бинт Мартенса, только менее грубая и гладкая. Их глаза, если приподнять веко, напоминали тухлый яичный белок, подернутый туманной подсохшей корочкой, а расширенные зрачки становились мутными и надолго принимали сплющенную форму, если надавить на глазное яблоко с двух сторон, - симптом кошачьего глаза, который определяется только после смерти. Еще более неприятными ей казались трупные пятна, образующиеся в результате того, что кровь перестает циркулировать и начинает скапливаться (стекать) в нижележащие отделы тела. И выглядело это отталкивающе, так как по всему телу шла практически четкая граница, делящая его на две равные части: сверху бледный желтовато-землистый оттенок, снизу синюшно-фиолетовый, хотя оттенки трупных пятен могут отличаться в зависимости от причины смерти.

На третьем курсе всю их группу отвели в морг на вскрытие. На железном столе с бортиками лежала миниатюрная женщина, худая до безумия (но возможно так выглядел только ее труп), с выпирающей словно прибрежный утес лобковой костью. Ее маленькие груди обвисли и сморщились, а живот больше походил на глубокую чашу. Трупные пятна, занявшие всю нижележащую поверхность ее ссохшегося тела, имели выраженный красновато-розовый оттенок, а не более привычный синюшно-фиолетовый (уже тогда она подрабатывала санитаркой в реанимации и имела не малое представление о смерти). Патологоанатом обратил их внимание на этот особый, как он сказал, оттенок и объяснил, что подобный цвет получается при отравлении угарным газом, из-за которого образуется карбоксигемоглобин, придающий крови ярко-красный цвет. Это она запомнила хорошо, как и то, что во время всего вскрытия ей очень хотелось есть. За день до похода в морг, кто-то кому-то нашептал, что с утра есть не стоит, иначе стошнит, и все, разумеется, пришли голодные.

В тот день она поняла, что в морге трупы полностью утрачивают все человеческое, когда их внутренние органы, в прямом смысле этого слова, нашинковывают, чтобы узнать точные причины смерти и взять полный набор анализов. Поэтому ей всегда становилось противно, если приходилось прикасаться к телу, спустя несколько часов после смерти.

В первые же часы труп для нее был просто трупом. Но сейчас у нее появилось стойкое ощущение, что в теле Ларина уже начали происходить посмертные изменения. По ее рукам поползли мурашки. Ей захотелось откинуть простыню и убедиться в отсутствии трупных пятен. Логика кричала, что их быть не может, еще слишком рано. Но другая часть ее сознания была уверена, что Ларин мертв уже несколько часов.

Она взглянула на свои руки и отметила, что они дрожат. За все время, что она здесь работает, такого с ней еще не случалось, чтобы она не хотела прикасаться к умершему. И для своего успокоения, она решила позвать Веру. Вместе они подвяжут отпавшую челюсть, свяжут руки и ноги, и она убедится в отсутствии трупных пятен.

Но прежде всего нужно открыть по шире окно. В палате было слишком жарко и душно, а в воздухе витал стойкий сладковатый запах смерти и разложения. Она ждала, когда уже начнется дождь и перестанет парить. В таком случае к утру в отделении станет довольно холодно. Но это было бы лучше, чем сидеть в духовке, наполняя легкие горячим тяжелым воздухом. К тому же, когда холодно, всегда можно надеть что-нибудь теплое, например кофту. В жару же оставалось только раздеваться, а у нее под халатом было легкое заношенное платье, которое, кроме как под халат, и надеть-то было некуда.

Она подошла к окну и на мгновение застыла, вглядываясь в непроницаемую темноту наступающей ночи. Эта тьма сегодня казалась особенно густой и бездонной, и создавалось странное ощущение, что в ней кто-то прячется, сидит и выжидает подходящего момента.

«Антон!» - тревожно подумала она и, ощущая, как по ее телу проходит странный электрический разряд, выскочила из палаты, направляясь к выходу из отделения.

Она как ошпаренная выскочила из двери, думая, насколько далеко он уже успел уйти, и чуть не сбила его с ног. Антон стоял прямо у входа, в свете горящей под козырьком крыши лампы, и дергал рубашку за вторую пуговицу под воротником, раздувая ее на своем теле. Подскочив так, словно его огрели раскаленной лопатой, он резко обернулся, сделав большой шаг назад. От страха его глаза округлились, превратившись в две больших сверкающих монеты, а в следующее мгновение он схватился за сердце и, шумно выдохнув, широко улыбнулся.

- Ну и напугала же ты меня. В чем дело? – спросил он, но тут же улыбка сошла с его лица, и он подумал, что Настя увидела трупные пятна и теперь хочет, чтобы он объяснился.

- Господи, ты меня тоже напугал, - с легкой паникой в голосе произнесла она. – Я думала, что ты уже за пределами больничной территории.

- А ты собиралась гнаться за мной в халате и тапочках по ночному городу?

Настя смутилась и густо покраснела, понимая, насколько глупо она сейчас выглядит. И на самом деле, разве она не собиралась догнать его, где бы он ни был? Но по какой причине?