Из тьмы

Глава шестая. Тьма (ч.2)

11

Тьма безумна. Иррациональна. И только это не позволяет ей одержать над нами полную победу. Она хочет многого, но довольствуется малым. А мы продолжаем кормить ее и растить. Сколько еще ужасных вещей мы должны совершить, прежде чем ее разум засияет сверхновой и станет способным на все?

Одна - сама по себе - она не может ничего. Разве не так? Хотел бы я в это поверить, как верю и в то, что она всегда позволяет собой управлять. Но не нам. А тем, кому мы не угодили.

Призраки. Самые реальные из нереальных представителей темного мира. Они не материальны. Но они способны причинить нам вред. Возникает вопрос: как? Вот тут и вступает их страшный симбиоз с тьмой. Тьма может, она материальна и становиться только сильнее за счет, попавшего в ее ловушку призрака. Она позволяет ему встать у руля, но сколь скоро тот сходит с ума, уподобляясь самой тьме? И сколь сильнее их ненависть, столь сильнее становится их воздействие на наш мир. А наш город, наполненный множеством скелетов, запрятанных в шкафах каждого сторожила, служит этому симбиозу как огромная вечная батарейка.

Но у всего есть и свои слабые стороны.

Тьму можно развеять светом. Я видел ее и в луче своего фонаря, пока не поставил новые батарейки, и тогда она испарилась. Но я готов поспорить, что моя вера в ее ничтожность перед светом была сильнее.

А призрака можно утихомирить огнем. Да, огонь способен на все. Он рушит любые оковы, попавшего в плен призрака, будь то старый дом, или их не похороненные кости. Все их безумие рождено тем, что они привязаны к этому миру. И мой ответ им – это огонь. Огонь же рушит и тьму.

И я смог это доказать. Вот только я ошибся с костьми, что повлекло за собой еще более ужасные последствия. Но я все исправлю.

Я не буду дожидаться вечера, ибо тьма стала еще сильнее. Я все сделаю еще с утра, пока мои родители еще живы. Я должен успеть.

Но, если нет…

Бегите из этого города!

Ибо этот город хранит в себе тьму.

А тьма хранит город.

12

Антон вгляделся в плохо пропечатанные буквы «н» и отложил листок в сторону. Взял фонарик и подошел к полкам. Внутри пишущей машинки концентрировалась тьма, заставляя метал слабо вибрировать. Он направил фонарик на машинку и нажал на красную кнопку. Ослепительно яркий луч осветил все рычажки клавиш, каждую литеру, каждую мелкую деталь. Тьма исчезла. Звякнул колокольчик внутри механизма. Луч стал тусклым.

Убрав палец с кнопки, он поставил фонарик на прежнее место. Вернулся к пишущей машинке, взял ее обеими руками и осторожно перенес на стол. Сел и взглянул на принтер. Приемник бумаги был открыт и заполнен чистыми белыми листами. Он не помнил, когда приготовил принтер к работе, не помнил даже, как вытаскивал его из коробки. Но это его не волновало. Он протянул руку и взял чистый лист.

«Может, она и не работает», - подумал Антон.

Он передвинул рычаг на машинке, освобождая черный валик от прижимания, и просунул под него лист. Затем сложил оба края, выравнивая бумагу, и зажал валик, потом прокрутил его на верх страницы. Сдвинул каретку в начало и отпечатал последние строки из пожелтевшего листка.

Пропечатанный текст был идентичным на двух листах: буквы «н» имели тот же слабый оттиск.

Антон выдвинул ящик стола и достал из него два других листа. Потом порылся среди папок и вытащил пустую с прорисованной на ней от руки цифрой 6. Открыл ее, вложил старые отпечатанные листы, и положил ее рядом с пишущей машинкой.

- Вот вы все и вернулись, - проговорил он. – Значит это все-таки писал я. Хм, до чего же глупый текст. Вот только как его раскидало по разным местам? И почему?

Ответа на этот вопрос у него не было.

Ты кое-что забыл, мелкий поджигатель.

«Уже вспомнил, - подумал он. – Я вспомнил, что я собирался сделать в то утро, и куда так спешил. Я вспомнил».

Твой рюкзак я бросил у входа.

Антон встал из-за стола. Он знал, что ему теперь делать, и знал, что ему для этого нужно. Но его школьного рюкзака в коридоре не было.

Ты кое-что забыл, мелкий поджигатель.

- Я… - он хотел выкрикнуть: «Я помню!», но перед его глазами пронеслась четкая картинка приоткрытой двери сарая и выглядывающего из его темноты угла ящика. – Так вот о чем ты!

Комната озарилась яркой вспышкой, а следом раздался оглушительный гром, от которого содрогнулись стекла.

Время уходило, и Антон это чувствовал. Он схватил фонарик и направился к выходу. Но что-то заставило его остановиться в дверях своей комнаты. Он почувствовал легкое прохладное дуновение, оно было наполнено нежностью и заботой. Его сердце сжалось. Он опустил взгляд и увидел своих родителей. Их призрачные тела стояли на коленях и держали друг друга за руки. Они смотрели на него: отец укоризненно, а мама с любовью. Ее рот открывался и закрывался, но ни звука не слетало с этих прозрачных губ.

В глазах Антона появились слезы, и он упал на колени, оказавшись лицом к лицу с призраками. Теперь он видел, как плакала мама. Видел, как увлажнились полные укоризны глаза отца. И он понял, что они от него хотят, понял, что означало ее: «Мы простили тебя».

Они прощали не за то, что он совершил, ибо виновных слишком много. Они прощали его за то, что тем утром он убежал не попрощавшись, не сказав им ни слова.

- Мама, папа, я же не знал. Я думал, что успею все исправить. Простите меня.

Ему стало сложно говорить, его голос дрожал от слез, а в груди щемило сердце. Он должен был попрощаться с ними. Почему он в то утро не сказал им хотя бы банальное пока? Разве так сложно было крикнуть у порога: «Мам, пап, пока»? Почему он ушел молча? Почему?

- Мам, пап, пока, - сквозь слезы проговорил он. – Я люблю вас. Прощайте. На этот раз я должен успеть все исправить.