Из уголька и ветра (coal And Wind)

Из уголька и ветра (coal And Wind)

Над равниною, далеко-далеко за горами, кружил и вился в танце ветер.

Тёплый не по сезону, ласковый, играл листвою и собранными с цветочного поля семенами луговых трав.

Ветер… да не просто ветер.

Вскоре он найдёт дорогу к очагу живых, вольётся в их слова, станет прислушиваться к их голосам и стуку их сердец. Заснёт меж стен домов, проскользнёт сквозняком в подпол, будет шалить в трубах, подвывая, будто ночная птица.

И поселится рядом с ними.

О нём расскажут сказки, напишут песню, странствующие певцы-мунгарры будут ловить его ветряными флейтами на радость детворе.

Тёплый ветер приживётся в ласке чужих каминов и шелесте мельничных колёс, станет частью этого кусочка мира, будто единым целым, будто чем-то неделимым, как навязчивый и такой знакомый сон…

…

…и вот крохотный комочек меха открыл глаза.

Малыш лежал на груди матери, что ласково, но надёжно держала своё сокровище в руках – и глядел большущими глазами на мир. Так сказать, наружу, из себя.

Он ничего не понимал и ничего не мог толком рассмотреть – тени бегали и прыгали от угла к углу, что-то было цветным, а что-то будто бы и не существовало вовсе.

Но он точно видел что-то большое у самого носа. Оно тёмное, от него веет теплом – и оно гудит. Гулко и приятно.

И от гула хочется спать…

Нет, не так спать, как раньше. Когда он… ещё не случился, не проснулся в первый раз – а просто спать.

И малыш закрыл глаза снова.

Он откроет их ещё только через год, когда будет готов… случиться на самом деле.

Говорят, что в этот год душа ищет дорогу в мир из края сновидений и грёз. Так ли просто найти свой путь в настоящее?

А до того малыш был ветром…

И так прошёл год.

…Руки матушки осторожно коснулись уха.

Малыш открыл глаза и потянул носом воздух.

Каждый раз, когда тёплые руки вытягивали его из дрёмы – приходило и что-то вкусное. И с каждым разом ему всё больше и больше хотелось не засыпать снова.

Вот и в этот раз пушистый шарик взял в крохотные ручки комок чего-то, пахнущего цветами – и шустро схрумкал, облизывая пальчики ещё без коготков.

Вернее, даже не так. Не цветами пахло угощение – оно пахло «чем-то вкусным и ярким, как будто в носу щекочет голубым и фиолетовым».

Он ведь ещё не знал слова «цветы».

Но кое-что он уже узнал.

То большое и доброе, что будит его, оберегает и даёт что-то вкусное – это мама. Мама… ney-… -zha. Neyzha.

Мама.

Дремотная пелена снова застилала глаза – и малыш, как бы ни пытался подольше поглядеть на мать, ткнулся носом в её ладонь и через минуту снова засопел.

Только на этот раз он чуял – уже совсем скоро эта дремота оставит его, наконец, в покое – и двери нового мира, новой жизни откроются перед ним, когда дорога из прошлого останется позади. Едва заметным мимолётным воспоминанием во сне…

И так прошёл ещё один сезон.

…Малыш стоял на месте, сосредоточенно глядя на ягоду.

Эту ягоду он нашёл уже давно, за забором. Ягода была вкусная и от неё потом забавно чесался нос. Но дотянуться до находки не вышло, коротковат ещё.

И… назад тоже никак. Меж палок забора застряли уши.

И ведь прижать их к шее тоже не выходит – руки не дотягиваются назад!

Маленький вздохнул, поглядев под ноги – и заворчал.

Слова ему ещё не давались, как бы он ни старался. Он их запоминал, понимал, но ни в какую не мог заставить горло правильно звучать – получалось только угрюмо ворчать. Что, почему-то, очень забавило отца…

Что ж поделать.

Малыш поднял голову, как мог, раскрыл рот – и пронзительно пискнул.

Это у него тоже получалось – и он уже давно знал, что когда так получается, то кто-то обязательно появляется, словно их ниоткуда – и выручает. Раньше так получалось случайно, когда бедняга влезал куда не следовало – а сейчас он до последнего держал себя в ручках, на которых прорезались, наконец, округлые ещё коготки – и старался разобраться сам.

Иногда получалось… а иногда нет.

И, как сейчас, кто-то приходит – и с улыбкой помогает непоседливой блохе выпутаться из неприятностей.

Кто-нибудь из взрослых. Вот чьи-от руки осторожно согнули его уши – и узник забора выскользнул наружу.

А вскоре он оказался у отца.

Ney-…-ta. Neyta. Папа.

Ему хочется сделать что-нибудь, чтобы отец не подумал чего нехорошего – что, мол, малыш слаб и вообще неумеха – он вдыхает, собирается в кучку, аж глаза к носу съехались…