Из варяг в греки

Глава 3 Больничный очерк

Пять дней с видом на утиный пруд среди зеленых холмов

«Ноги вверх!» или «Beine hoch!»

В пятницу Андрей Васильевич неожиданно оказался в больнице. И не потому, что, проходя мимо, заглянул из любопытства в огромное здание конструктивизма на окраине города. Нет, он приехал на трамвае сам, поторапливаемый Владимиром Ильичом. Вошел в здание сам на своих ногах.

В приемном покое молодой переводчик нервно топтался на месте, поворачиваясь в разные стороны, и, наконец, уронил документ, да к тому же еще и наступил на него своим ботинком большого размера. Андрею Васильевичу, не пришло в голову ничего иного, и он скомандовал по аналогии с выражением известным всем русским:

— Beine hoch! (Ноги вверх!).

Во время осмотра будущему пациенту врач и медсестра задавали вопросы. На них он отвечал по-немецки, но его редко понимали с первого раза. Приходилось повторять. У молодого переводчика не хватало терпения ждать, когда местные эскулапы всё-таки поймут литературный язык его клиента, и он вклинивался в разговор. Потом, сидя в коридоре и ожидая вызова на следующее обследование, Андрей Васильевич поинтересовался у сопровождающего:

— Скажите, пожалуйста, что же в моей речи не так, что её с первого раза не понимают.

Молодой переводчик не смог четко ответить на вопрос, сказав лишь:

— Не знаю, не хватает чего-то неуловимого.

«Вот задачка-то, — озадаченно подумал Андрей Васильевич, — найди то, не знаю что».

По окончанию всех обследований его поместили в больничную палату для двух человек. До последнего дня в больнице он пребывал там один и получал от этого все плюсы и минусы. Вообще-то, минус оказался один — отсутствие общения. А именно в разговоре на местном немецком языке, как вы уже поняли, Андрей Васильевич был слабоват. Плюсов было больше. Пациент круглые сутки не выключал телевизор — создавал эффект присутствия и слушал немецкую речь. Не опасаясь побеспокоить соседа, ложился спать, когда захочется, и по ночам устраивал второй ужин.

Пришел анестезиолог Сергей Николаевич и, ворча, что на русском-то языке могли бы и сами заполнить больничный формуляр, помог в заполнении.

Андрей Васильевич удивился его появлению:

— Вы же в другой больнице работали? Ваше появление стало для меня неожиданным.

— Рыба выбирает, где глубже, а я где лучше, — ответил он.

В конце, как всегда, разговор коснулся языковых возможностей Андрея Васильевича в немецком языке. Сергей Николаевич высказал свое представления:

— Я считаю, что вся проблема соотечественников в боязни разговаривать с немцами. А овладение иностранным языком похоже на обучение плаванию. Надо не страшась прыгнуть в воду, т.е. вступать в разговор, а там дальше само пойдет.

Андрей Васильевич как учитель высшей квалификации не мог согласиться с таким упрощенным взглядом.

— Не понимаю, причем тут страх? Ведь сейчас не 1941 и даже не 1942 — чего бояться? Я тут вспомнил, один веселый случай. В мой город на неделю приехала группа немецких старшеклассников. Так вот они, видимо, не осознали, что прибыли в другую страну, пытались курить на ступенях лестницы перед школой. Мои ученики попытались их выгородить. Да, куда там! По-русски жестко объяснил им, что у нас так не принято. И без переводчика все поняли и побросали сигареты в рядом стоящую урну.

Кроме того, я по натуре человек словоохотливый, люблю заводить разговоры с немцами. Тем не менее, новые слова или предложения никак не хотят заходить в мою голову, а тем более там оставаться. Возможно, что они чувствуют себя неуютно или по какой иной причине, но все равно я рад и тем редким гостям, кто зашел и не надоедаю им вопросами вроде: «Что даже чаю не попьете?»

Немецкое терпенье

Возможно, потому что немцы несколько столетий жили в монокультурной среде и привыкли, что все вокруг говорят по-немецки, а может по какой другой причине, например, что время — деньги и поэтому на «долгие» разбирательства нет времени, но часто в языковом вопросе они проявляют «революционное нетерпение». Вы сделали всего одну ошибку в предложении, а у них уже нет выдержки, чтобы подумать и предположить связь между частями. Они малодушно отфутболивают вас к коллеге, к его несчастью, владеющему русским языком. А если такого сотрудника нет, то они могут запросто ответить, что не понимают по-русски, хотя вы с ними говорили, как вам казалось, на немецком языке. Последнее случилось с Андреем Васильевичем в книжном магазине на Травяной площади.

О любви немцев к «такому футболу» пациент вспомнил, когда врач во время утреннего обхода быстро пообещала ему позже встречу с русскоговорящим коллегой. А Андрей Васильевич всего лишь хотел ответить на ее вопрос о его самочувствии.

Аналогичные ситуации происходили с ним и в Службе по трудоустройству и в кассах на железнодорожном вокзале.

В первом случае несчастного сотрудника оторвали от работы, и поэтому он не сдержанно посоветовал господину Распутину приходить к ним вместе с переводчиком. В речи сотрудник использовал русский глагол «должны». На курсах же немецкого языка их учили, что невежливо использовать глагол «müssen», аналог русского «должен», и надо применять глагол «sollen», аналог русского «следовало бы». За это Андрей Васильевич накатал на него жалобу руководству. Конечно, серьезных последствий для сотрудника не наступит, но объяснительную тот вынужден будет написать, а в этом, согласитесь, мало приятного. Правда, намного позже, Андрей Васильевич выяснил, что в разговоре немцы так строго не придерживаются правил немецкой грамматики. Возможно, потому что они о ней просто не знают?