Из воспоминаний

Из воспоминаний

С этим балконом я познакомился в пять лет. Мама привезла меня в столицу после того, как папа остался в старом городе, за кадром. Я не грустил — не понимал, что есть о чём грустить. Отсутствие отца компенсировалось коробками с игрушками, которые пахли новым пластиком и одиночеством.

Сейчас мне тридцать. Я снова на этом балконе. Ночной город похож на скопление холодных звёзд. В отражениях в окнах напротив мелькают чужие силуэты — обрывки жизней. В каждой проезжающей машине — чья-то судьба. В каждом человеке, бегущем под дождём, — своя драма. И на этом балконе когда-то кипела жизнь. Моя.

В пять лет я не видел города — только завитушки кованых перил на уровне глаз и облака, которые можно было потрогать, если встать на цыпочки. Мир за бортом был менее реален, чем пиксели на экране нового бластера.

Потом были друзья. Мы «зависали» здесь, потому что мама считала, что нам нужен воздух. Нам он был не нужен. Нам нужна была виртуальная морковка с виртуальной фермы, которую можно было выгодно продать. Я мечтал об улучшении для амбара, а мама запрещала тратить на это реальные деньги. Мир был прост и укладывался в диагональ смартфона.

В тринадцать балкон стал моим социальным капиталом. После школьной экскурсии, когда одноклассники узнали мой адрес, их удивление пахло не кислородом, а завистью. Рич и Джо, местная школьная аристократия, вдруг почуяли запах денег — тот самый, что исходил от маминой парфюмерной компании на окраине. Я стал своим, расплачиваясь видом из окна.

В шестнадцать балкон превратился в сцену для соблазнения. Я давал девушкам примерить на себя мою жизнь, как примеряют дорогое платье. Они верили в мои красивые, пустые слова, а разбитые сердца лишь поднимали мой рейтинг. Я торговал иллюзиями, и спрос был ажиотажный.

А в девятнадцать балкон стал алтарём.

Её звали Тисс. Не Джессика и не Альба, чьи имена стирались из памяти, как надписи на песке. Тисс. Она не смотрела на мои «цацки» — её отец снабжал мясом полгорода. Её интересовали мои трещины. Она вглядывалась в мои рисунки, слушала песни, которые я писал по ночам, и задавала вопросы, от которых становилось больно и светло. Она была первой, с кем я хотел просыпаться. И я просыпался. Вчера, сегодня и, как мне казалось, завтра.

Я признался ей в любви здесь же, на этом балконе. Под ропот сирен и шум города мы танцевали босыми ногами по холодной плитке. Её пальцы были ледяными, а смех — тёплым. Она морщила нос, когда замерзала, и на её щеках появлялись ямочки, такие неглубокие, что в них можно было утонуть.

И здесь же, на этом балконе, она закончила наш танец.

Она не ушла. Она шагнула. Шагнула вперёд, в эту панораму, что я так гордо всем показывал. В вид, который вырастил меня. Мгновение — и её больше не было. Лишь ветер, далёкий вой сирены и тишина, оглушительнее любого крика.

В её глазах за секунду до того я не увидел ни страха, ни отчаяния. Лишь умиротворённое, леденящее принятие. Она просто растворилась в этом городе, став его частью. Её путь лежал вниз.

Мне хочется верить, что она бросила меня и нашла кого-то лучше. Но я не могу. Потому что видел, как её бездыханное тело, собранное из чужих рук, лежало в гробу. Оно было похоже на неё, но это была не она. Она ушла на этом балконе.

Прошло десять лет. Мама уехала путешествовать, оставив мне эту квартиру-склеп. Я прихожу сюда каждый день. Смотрю вниз, на огни и прохожих. Не ищу её. Я проверяю, не холодно ли ей там, в той бездне, куда она ушла.

Это послание для Тисс. Я люблю тебя. Скоро буду. Жди.