Избавление методом 175

8. Вторая история Констанс

- Как сын? – ахнула Яголда. – А как же…? А девочка?

Ответом был скептичный взгляд Констанс.

- Неужели ребенка подменили? – Догадалась Яголда. – Но так же не бывает!

И, подняв свои прекрасный глаза, встретила еще более скептичный, если такое вообще возможно, взгляд Констанс.

- Но я не сказку тебе рассказывать пришла. Собирайся. Инвар заключил сделку. Вечером мы выходим.

- Куда мы так торопимся? – Спросила, наконец, измученная любопытством Яголда на третий день пути. Сначала было не до того – срочно кидали вещи в баулы, вылезали зачем-то в окно кухни на первом этаже, оттуда прокрались в конюшни, откуда скакали на другую сторону острова, вели перестрелку с борта шхуны, причем Яголде было велено сидеть в каюте и не высовываться. А она и не стремилась.

Потом был какой-то топот по палубе, звон металла, крики. Потом ей надоело пугаться, и она уснула. А на утро был туман, и все делали друг другу знаки молчать и ходили на цыпочках. Петляли среди скал, останавливались и чего-то пережидали.

Так что и на второй день, глядя на излишне серьезные лица своих более взрослых спутников, Яголда предпочла изобразить безмолвную тень.

А вот утро третьего дня встретило ее светом и радостью. За ними больше никто не гнался, лазурный горизонт был чист, мерно приподнимающие и опускающие шхуну волны не доставляли неудобств. И главное, снова матерился помощник капитана, которого, за его зычную глотку, спутанные грязные пряди, широкие плечи и страшный вид Яголда про себя называла Сэром Пиратом.

Сэр Пират изрыгал проклятия в адрес ветра, волн, парусов, «этих тупых …» - глотая зачем-то последние слова. В общем, вернулась нормальная дорожная атмосфера, столь привычная по прошлым месяцам.

Констанс нашлась на своем любимом месте – сидела, поджав ноги, на старых ящиках в тени рубки, и, судя по выражению лица, ссорилась с Инваром, который, как всегда, следовал за ней. Губы ее презрительно кривились, и, договаривая фразу, она сделала резкий взмах рукой. Но, увидев подходящую Яголду, оборвала себя на полуслове. И лицо ее, всегда столь прекрасное, вдруг показалось Яголде странно чужим – ниже лоб, длиннее и уже подбородок, тонкие губы, между которыми, вроде бы, мелькнули неожиданно длинные клыки. Но порыв ветра вскружил черные локоны, и с облегчением Яголда поняла, что ей показалось.

- Ты знаешь мое мнение, - ответил, продолжая разговор Инвар. И было видно, что это продолжение уже старого спора. – Но делай, что хочешь.

И, стукнув кулаком по стене, он резко развернулся на пятках и уже через секунду его звонкий голос раздавался откуда-то с носа, подкрепляемый проклятиями Пирата.

- А… что случилось?

Но вместо ответа Констанс лишь перевела взгляд куда-то вдаль к морской глади, вздохнула, и, обернувшись к девушке, продолжила, словно и не было перерыва в эти три дня:

Рамона держали в холодном сыром подземелье дворца. Он не был особо важной птицей, что бы там ни говорилось, к тому же ранен. Поэтому к нему не приставили стражу, да и держали в угловой каморке с окошком на высоте двух высоких мужчин, если бы один влез на плечи второму.

Словно одних ран было мало, холод от земли, жажда и духота ухудшали его состояние, вызывая видения. И виделось ему, будто в одну из ночей на циновку приползла маленькая узкая змейка и, привстав на хвосте, пристально смотрела ему в глаза. Было это так или только снилось, уже никто не скажет, потому что наутро заглянувшие в каморку стражники не нашли юношу на подстилке. Вместо него, свернувшись восьмеркой, лежала большая змея, толщиной в руку воина, абсолютно мертвая.

И лишь начищенные медные маски поверженных богов смотрели куда-то вглубь, в темноту, на полноразмерные статуи золотых жеребцов, извилистую дорожку из камня между ними, ведущую куда-то в темноту, отблескивающие ручки Древних Дверей…

Голос Констанс завораживал, окружал и наполнял пространство вокруг, и в какой-то момент Яголда явственно увидела это подземелье, дорожку, ведущую никуда… «Я сплю», - подумала она и встряхнула головой, чтоб отогнать видение, но вместо этого сон стал еще удивительнее. Подземелье превратилось в палубу шхуны, теперь укрытую глубокими синими тенями. И на коробках, на месте Констанс, теперь сплетала свои кольца огромная и прекрасная змея, и ее раздвоенный язык мелькал в приоткрытом рту, а глаза были грустными и мудрыми, напоминая… кого? И эта змея скользнула по доскам палубы, легко достигла перил, и вот уже она скользила по глади воды, удаляясь все дальше, почему-то стоя на хвосте вертикально, словно прекрасная женщина, все так же напоминая… кого?

Ягода открыла глаза. Настали сумерки. Констанс рядом не было. И больше ее никто не видел следующие дни. И сколько она не расспрашивала и не пыталась забить тревогу, все лишь пожимали плечами, словно в исчезновении женщины капитана не было ничего удивительного.

- Это же Констанс, - отвечали они ей.