Избранная

Глава 65.

Не успеваю я толком прийти в себя, как чьи-то руки крепко цепляются за меня, а затем тянут на вверх, помогая выбраться из воды, которая к моему удивлению оказывается тёплой. Хотя на дне мне казалось, что она сплошь и рядом состоит из холодных, удушливых ледников.

— Сейчас станет легче, — до меня доносится знакомый голос, когда все, что я могу делать – это разглядывать снег у себя под ногами и глубоко вдыхать, словно выброшенная на берег рыба, которой не хватает кислорода.

Ужасное состояние, от которого меня едва потряхивает. Но по мере того, как Ланцмит касается меня своими руками и вытворяет странные манипуляции, в которых он и дело касается моего тела, дрожь постепенно испаряется. Неприятный вакуум внутри легких исчезает, словно кто-то лопнул мыльный пузырь и теперь я чувствую былой простор и свободу.

Я снова могу дышать, а моя одежда в мгновение ока высыхает. Тогда он набрасывает плащ на мои плечи, и я спешно кутаюсь в него, накинув на голову тёплый капюшон.

— Спасибо… — едва слышно произношу, когда наши взгляды встречаются.

Он улыбается. Так тепло и открыто, что внутри меня снова все оживает. Однако в этот момент его отец прерывает нас – снова, грубо оборвав, когда произносит:

— Закончим эти сантименты. Время.

Мы отрываемся друг от друга. Я в последний раз делаю вдох-выдох. На мгновение прикрываю веки, чувствуя, как холодит кожу зажатая в моей руке часть чаши. Последняя её часть. А затем делаю решительные шаги по направлению к мужчине, заметив очередную пентаграмму, что своими ужасными, чёрными линиями испещряет чистый, белоснежный снег.

Он достаёт откуда-то из под складок плаща остальные две части, что завораживают своей красотой. А затем передает их мне. Хотя трудно не заметить, с какой неохотой и недоверием он это делает. Однако выходит так, что завершить начатое могу лишь я.

Ещё несколько минут я слушаю лекцию на тему того, как проводить подобный ритуал, в то время как все остальные выстраиваются вокруг пентаграммы, где финальным аккордом служить отец Дориана, что встаёт прямо напротив меня, не переставая сверлить своими дьявольскими, едва прищуренными глазами, которые открыто говорят о вражде, что наступит как только я сделаю что-либо не так. Но все о чем я могу думать в эти долгожданны, решающие минуты – так это о нем.

И, когда мои мысли окончательно приходят в беспорядок, мы снова сталкиваемся взглядами. Кажется, это уже входит у нас в привычку – чувствовать друг друга на каком-то особом, интуитивном, духовном уровне. 

Казалось бы, незначительный жест. Но сколько же в нем чувств и слов. Словно в одно мгновение ты можешь увидеть целый мир в другом человеке…

— Начнём.

Одно слово, и я собираю себя по кусочкам, чтобы принять то – кто я – и наконец покончить с Ковеном. Раз и навсегда.

Лёгкий кивок головой. Вздернутый подбородок. И я беру в руки книгу, что не столь любезно, а скорее в небрежной форме, мне одолжил Ковен. Мгновение – и с губ срываются первые слова заклинания, что постепенно превращается во фразы и предложения. Однако в конце их ожидает маленький подвох. Ведь вместо решающих слов, я произнесу те, что свяжут их всех воедино, навсегда лишив силы.

Мой голос звучит уверено. Каждое слово я произношу четко и с расстановкой, оставляя границы для того, чтобы попутно прорисовывать узоры на снегу, окуная пальцы в чёрную смолу, как очередной символ единения с природой и поклонения ей. А затем закрываю книгу, отложив её в сторону.

Пришло время заключительной части. И, словно почувствовав мой настрой, я встречаюсь взглядом с Дорианом, что мысленно и столь уверенно говорит мне о том, что он здесь - рядом. А затем со взглядом его отца. Мужчина едва склоняет голову набок, как всегда хищно прищурившись. Выражение его лица совершенно нечитаемое. Но глаза… Глаза, как и у его сына, при желании могут говорить слишком многое. Но, как бы страшно мне ни было, я знаю… Знаю, что должна сделать.

Пора…

Уверенно, с равнодушным спокойствием я отвожу взгляд. Едва заметно выдыхаю, после чего беру в свои руки осколки чаши и, закрыв глаза, мысленно представляю, как каждая её частичка встречается с другой. Как острые, ребристые края соединяются воедино, слившись друг с другом, и необычайной красоты хрусталь превращается в ту самую чашу, дарующую бессмертие.

Я вкладываю все свои силы в этот мысленный образ, концентрируясь целиком и полностью на желаемом. Вплетаю частички магии, отдаю всю себя, чувствуя, как скользят пальцы по холодному хрусталю, вырисовывая на нем невидимые узоры. А затем резко открываю глаза.

Мое сердце едва замирает, когда вместо прекрасных, переливающихся осколков я вижу её в своём истинном превосходстве.

— Получилось… — с нескрываемым удивлением и одновременно восхищением выдыхает отец Дориана, не спуская глаз с чаши.

Он едва дёргается вперёд, словно желает лично в этом убедиться. Однако вовремя вспоминает, что тогда оборвётся созданная мной связь. Поэтому остаётся на месте. Но я замечаю как нервно дёргаются уголки его губ.

— Продолжай, — хрипло выдыхает он, отдавая указ, тоном не терпящим возражений и каких-либо промедлений.

Его взгляд снова сосредоточен на мне. Однако теперь его главный объект – чаша в моих руках.

Что ж…

Я поднимаю с земли приготовленный кинжал. Ставлю чашу на металлическую подставку в виде ангельских крыльев, а затем одним движением руки совершаю кровное подношение, когда по моей ладони стекают алые капельки крови и, скатываясь по запястью, попадают прямиком в сосуд.

Я спешно отвожу руку в сторону, чтобы соблюсти пропорции. Удивительно. Но та часть, где я должна принести себя в жертву наступает лишь после того, как все будут связаны моей кровью, что служит катализатором к получению той силы, что способна создать бессмертие.