Избранная для Легионера

Глава 1

Глава 1

Ну что, вот моя жизнь, обычная такая. Встаю в шесть, кофе на скорую руку, и бегу на смену. Работаю официанткой. Ноги к вечеру отваливаются, честно. Денег в обрез, но пока тянемся.

Родителей моих нет, давно уже. Так что рассчитывать не на кого, всё сама. Иногда, конечно, тяжело, одной-то. Подружки все парами, а у меня даже времени на свидания нет. Когда? После работы я вообще как выжатый лимон.

А тут еще эта фигня началась. На руке, на запястье. Что-то непонятное.

Сначала думала, испачкалась где-то, но нет. Не оттирается вообще. Как будто чернилом капнули, и оно под кожу ушло. Такое чувство, будто на меня кто-то метку поставил.

Я, естественно, к врачам. Сдала кучу анализов, они смотрят на всё это, чешут затылки. Говорят: «Не знаем. Ничего подобного не видели. Непонятно что». Вот и весь разговор. Ничего не болит, но и спокойствия не дает. Как жить с этим дальше? Неизвестность просто выматывает.

Бывает, ночью проснусь, смотрю на это пятно и ком в горле. Просто страшно. От одной мысли, что это может быть что-то серьезное. Слезы сами катятся, скрывать-то не от кого, я же одна в квартире.

Но утром просыпаюсь, умываюсь и всё. Жизнь-то не остановится. Работа ждет, счета оплачивать надо. Некогда тут хныкать и раскисать. Что будет, то будет.

Ну, я так считала, что справлюсь. Что буду просто жить с этой дурацкой меткой, как жила до этого со всеми остальными проблемами — стиснув зубы и делая вид, что всё нормально. Это длилось ровно до одного момента.

В тот день смена была особенно адской. Ноги гудели, как высоковольтные провода, а в голове стоял гул от десятка заказов и вечных «девушка, счёт!». Закончила, с трудом переоделась в подсобке. Встретила у выхода Светку, свою подружку. Она вся светилась, на каблуках, с идеальным макияжем — явно на свидание.

— Опаздываю, опаздываю! — тараторила она, поправляя сережку. — Он уже пишет, где я!
Мне стало немного завидно, по-хорошему. Ну знаешь, такая приятная грусть, когда у других всё кипит, а у тебя — только работа и одинокая квартира.

— Лети, — сказала я, — чтоб всё у тебя было офигенным. Звони завтра, расскажешь!

Она умчалась на каблуках, а я поплелась домой, ощущая себя абсолютно выжатым лимоном. В голове гудело, и я уже почти не обращала внимания на легкий зуд на запястье. Он периодически происходило, я привыкла.

Но потом он стал сильнее. Навязчивым, горячим. Я остановилась у своего подъезда, уже в темноте, и наконец посмотрела на руку.

И обомлела.

Пятно... светилось. Тихим, холодным, голубоватым светом. Как светящаяся краска в темноте, только свет шёл из-под кожи. У меня в глазах поплыло, сердце заколотилось где-то в горле. Я так офигела, что даже крикнуть не смогла. В голову сразу полезли самые дурацкие и страшные мысли: сейчас взорвусь нафиг, как перегретый реактор, или сгорю в ядерном огне за секунду.

Я почувствовала легкое головокружение и инстинктивно протянула руку к стене подъезда, чтобы опереться, не упасть.

И всё.

Моя светящаяся рука не уперлась в холодную шершавую бетонную стену. Она... прошла сквозь неё. Будто стены и не было. Будто моя рука и кирпич с плиткой существовали в разных измерениях.

Я не успела даже осознать этот ужас, как потеряла равновесие и полностью вся провалилась вперёд. Не в стену, а сквозь неё. Мелькнуло ощущение плотного, густого тумана, лёгкого давления на всё тело и резкого холода.

Я зажмурилась от ужаса, а когда открыла глаза... отступила на шаг и чуть не закричала, но звук застрял в горле, перекрытый шоком.

Я стояла посреди... ничего. Того самого ничего, от которого сводит зубы и сжимается сердце. Бескрайняя, мёртвая равнина, уходящая в абсолютную черноту неба без единой звезды. Под ногами хрустел и скрипел шершавый, колкий грунт, похожий на измельчённый уголь, перемешанный с осколками чёрного стекла. Повсюду, насколько хватало глаз, торчали острые, неестественные скалы, будто вывороченные наизнанку когти какого-то исполинского зверя. Воздух был густым и тяжёлым, пах пылью, пеплом и... озоном, как после грозы, только эта гроза прошла тысячу лет назад и оставила после себя лишь выжженную пустошь.

Самое ужасное было не это. Самое ужасное — дышать. Я сделала резкий, панический вдох, и в легкие будто насыпали песка. Воздух был разряженным, бедным, его катастрофически не хватало. В висках застучало, голова закружилась с новой, невыносимой силой. Я поняла, что мое сознание начинает затухать, как будто кто-то выкручивает регулятор громкости мира. Края зрения поплыли, покрылись чёрной пеленой. Я медленно, почти плавно, стала оседать на колени, на эту колючую, негостеприимную землю. Мысли путались, превращаясь в обрывки: «Так вот и всё... конец... посреди ничего...»

И сквозь нарастающий, давящий гул в ушах, сквозь это медленное погружение в беспамятство, я услышала его. Голос.

Он прозвучал не снаружи, а будто изнутри, прямо в самой глубине моего затуманивающегося сознания. Мужской голос. Низкий, бархатный, полный такой неподдельной, острой тревоги, от которой что-то ёкнуло внутри даже сквозь накатывающую пустоту.

«Нет... Слишком рано. Держись!»

В этих словах не было приказа. В них была мольба. Отчаянная, искренняя забота, будто он видел меня, видел, как я угасаю, и это причиняло ему настоящую боль. Мне, одинокой и потерянной в этом аду, этот голос показался единственной ниточкой, якорем в реальность. Он был таким тёплым, таким живым в этом мёртвом мире. Было странное. Кто бы он ни был... он переживал. За меня. И это было так непривычно и так... приятно.

Я ощутила внезапное движение вокруг меня. Воздух сгустился, затрепетал, будто его разрезали.

И вдруг — тепло. Резкий, живой контраст с леденящим душу холодом этой пустоши. Сильные руки обхватили меня сзади, подхватили, не дав упасть лицом в колючую пыль. Меня приподняли, будто я весила не больше пушинки.

Голова беспомощно запрокинулась, мир плыл и затуманивался. Я пыталась понять, увидеть, но глаза уже не слушались, веки были свинцовыми. Сквозь нарастающий гул в ушах я услышала сдавленный, резкий выдох прямо над самым ухом — чей-то торопливый, встревоженный вздох.