Избранная для волка. Чей вой отзовется в моем сердце?

Глава 1

Лес под Льюистауном, штат Монтана, пах осенью — грибной сыростью и прелыми листьями, чей терпкий аромат висел в воздухе густыми волнами, смешиваясь с запахом мха, разбухшего от дождей. Ханна шла впереди меня, резко раздвигая ветки, которые тут же смыкались за ее спиной, словно пытаясь отгородить нас от цивилизации. Ее движения, отточенные временем подобных вылазок, пугали меня своей безжалостной точностью — будто она сражалась не с кустами, а с невидимым противником, преграждавшим путь к цели.

— Ты уверена, что это был волк? — спросила Филлипс в пятый раз, спотыкаясь о корни. Она вообще когда-нибудь смотрит под ноги? Вот уж сомневаюсь.

В ответ я лишь сильнее впилась пальцами в грубую ткань сумки с бинтами, чувствуя, как ее ремень врезается в плечо. Вчерашний снимок с фотоловушки — тот самый серый бок, мелькнувший меж деревьев, — горел в кармане как оправдание для безумия.

Будучи немногими, кого беспокоила живая природа (называйте нас зелеными человечками, если так угодно), мы с утра пораньше в выходной день отправлялись в лес. Или вечером перед сменой. Или утром после нее. В общем, как говаривала мама, качая головой у телефона: «Скоро перевезете туда диваны и микроволновку — будет вам дом под открытым небом».

— Уверена, — бросила я коротко, не вдаваясь в подробности.

Раненого зверя мы обнаружили у ручья, где вода, обычно прозрачная и звонкая, теперь струилась ржавыми прожилками, будто земля истекала железом. Это была кровь.

Волчица (теперь мы разглядели — точно самка) прижалась к валуну, покрытому лишайником, ища защиты у древнего камня. Ее задняя лапа была зажата в капкане старого образца — железная пасть с зубцами, похожими на клыки доисторического хищника, ржавевшими под слоем времени и равнодушия.

— Боже, это же запрещенный тип, — прошептала Ханна, но ее руки уже автоматически рылись в рюкзаке, доставая седатив. В уголке глаза я заметила, как дрогнула ее нижняя губа — единственный признак волнения у этой обычно непробиваемой девушки.

— Смотри аккуратнее, — произнесла я, пытаясь разрядить напряжение полуулыбкой, которая застряла где-то между иронией и страхом. — А то придется тащить до машины не только ее, но и тебя.

Переступая с камня на камень, я старалась сохранить равновесие — не столько физическое, сколько душевное. Вода журчала под ногами насмешливой мелодией, и каждый всплеск казался упреком:

«Зачем вы здесь? Это не ваша война». Но мы уже сделали свой выбор, когда решили, что чья-то боль — пусть даже звериная — важнее сухих ботинок.

Ханна присела на корточки перед волчицей, медленно протягивая шприц. Ее пальцы сжимали пластиковый корпус так крепко, что костяшки побелели, а свет фонаря, дрожащий в вечере, выхватывал из темноты остекленевшие глаза зверя. Волчица лежала в кольце опавших листьев, ее бок подрагивал с каждым прерывистым вдохом.

Зверь зарычал, но звук был слабым, прерывистым — боль и потеря крови делали свое дело, превращая рык в хриплый шепот, который затерялся в гуле почти ночного леса.

— Держи ее, — бросила Ханна мне, и я, не раздумывая, шагнула ближе, ощущая под ногами хруст сухих веток.

Мои пальцы вцепились в загривок волчицы, будто в грубую щетку. Шерсть под пальцами оказалась жесткой, колючей, пропитанной потом и страхом, смешанным с запахом металла и земли.

Укол подействовал быстро. Жидкость из шприца медленно втекла в тело, и глаза хищника помутнели, словно затянутые пеленой тумана. Веки дрогнули, и тело обмякло, оседая в моих руках. Теперь оставалось самое сложное — разжать капкан, чьи зубцы впились в плоть глубже, чем казалось при первом взгляде.

— На-На (так можно было звать ее только мне), — резко обернулась я, чувствуя, как холодный ветерок пробежал по спине, — подержи фонарь. Не дыши мне в затылок.

Она замерла, послушно держа фонарик чуть выше. Металл заскрипел под пальцами, ржавчина осыпалась, как старая кожа, оставляя на земле рыжие пятна.

— Почему здесь вообще такие ловушки? — прошептала Филлипс, ее голос дрогнул, словно струна, задевая тишину.

— Потому что кому-то плевать, — сквозь зубы процедила я, вонзая монтировку, что достала из сумки, между зубцами капкана. Лезвие скользнуло по металлу, высекая искры, которые на миг осветили наши лица. Попытка. Еще одна. Раздался резкий щелчок, и железные челюсти разжались, а лапа волчицы, изуродованная до мяса, высвободилась.

— Бинты, — приказала Ханна, сменяя меня, и я уже раскрывала сумку, доставая перевязочные пакеты. Кровь хлынула с большей силой чем прежде. Руки дрожали, но движения были точными — годы тренировок на курсах первой помощи не прошли даром.

— Она выживет? — спросила я Филлипс, глядя, как она уже ловко накладывает повязку.

— Если повезет, — ответила подруга, не поднимая глаз, в которых отражались блики фонаря.

— А если не повезет?

— Тогда мы хотя бы попробовали.

Вздох облегчения, теплый и неровный, вырвался из груди. Ткань бинтов хоть и пропиталась кровью, но кажется, кровотечение удалось остановить, перетянув чуть выше раны, где кожа была еще цела, бледная и холодная на ощупь.

Мы с подругой переглянулись и довольно улыбнулись, словно два ребенка, справившихся с непосильной задачей. Работа была проделана хорошо, и даже звезды, выглянувшие сквозь кроны, будто одобрительно подмигнули.

Тишину нарушил далекий хруст веток, такой громкий в этой внезапной пустоте. Мы замерли, переглянувшись, словно статуи, застывшие в полушаге, и в воздухе повисло напряжение, густое, как смола, обволакивающее каждую клеточку тела.

— Это не ветер, — прошептала Ханна, ее голос задрожал, как лист на ветру, а глаза метались по темноте, выискивая невидимую угрозу.

— Даже знать не хочу, что это… — ответила я, сжимая сумку так, что швы затрещали под пальцами, — Собери вещи… Оставь еды… Кажется, мы тут и правда не одни.

Подруга скользнула дрожащими пальцами в сумку, пошуршав упаковкой, будто пытаясь заглушить собственное дыхание. Звук рассыпался по лесу, привлекая внимание «хозяина» территории. Снова хруст веток, на этот раз ближе, и тихое рычание, просочившееся сквозь темноту, как предупреждение.