Избранная, или Любовь океана

Глава 15. Хроники одиночества

Прошло пять дней с исчезновения Оллина. Как бы мне хотелось сейчас сказать: «Ну, нет его и нет, мне даже легче. Я смирилась с его отсутствием». Но всё было иначе. Я утопала в слезах. Я даже не знала, что лучше: обнаружить его мёртвым или не обнаружить вообще. Противнее всего было то, что я ничего не понимала. Что с ним? Где он? Что произошло в ту последнюю ночь? И главное – за что он так со мной?

В голове роились тысячи мыслей, но ни одна из них не казалась правдой. Я не знала, что делать дальше. Не знала, как справиться с этой болью, как избавиться от неё, как продолжать жить.

Мой организм больше не требовал пищи. Изредка я заставляла себя съесть пару фруктов, но только для того, чтобы поддерживать силы. Вместе с аппетитом пропал и сон. Если я и засыпала, то лишь ненадолго, но последние два дня я не сомкнула глаз вообще. Сон был мне необходим как никогда. Дни стали бесконечно длинными. Изменилось всё: мой день, моя ночь, мои мысли, моё тело. Лишь одно осталось неизменным – закаты. Они по-прежнему были добры ко мне, по-прежнему были со мной.

Когда солнце заходило за облака, я ложилась на землю. Слёзы стекали по щекам — слёзы растерянности, обиды и надежды. С каждым вдохом дышать становилось всё больнее. Хотелось закрыть глаза и забыть всё как страшный сон.

Закат окутывал меня своим теплом и уютом. И как только мне становилось легче, воспоминания лезли в голову и не давали покоя. Его яркие глаза, его мелодичный смех, его прикосновения, его запах… Я скучала.

Прошло девять дней с исчезновения Оллина.

Скорее всего, он нашел способ выбраться и всё это время просто использовал меня. Да, точно. И все его слова были пустышками, чтобы меня завлечь. Как жаль, что у него это получилось. Как жаль, что он застрял в моих мыслях.

Оллин — просто самовлюбленный ловелас. А что, если он с самого начала знал, как выбраться, и просто глумился надо мной? Как же я его ненавидела! Ненавидела каждую секунду, проведенную с ним. Вдруг он прямо сейчас сидит на другом конце острова и наблюдает за моими страданиями?

Я ненавидела его очаровательную улыбку, его манящий взгляд, каждую частичку его тела. Ох, а этот его противный смех, застрявший у меня в ушах! Какой же я была глупой, что полюбила его. И как же больно было осознавать, что я не могу его разлюбить.

Прошло одиннадцать дней с исчезновения Оллина.

Я рвала его рубашки на мелкие кусочки. Рвала всё, что он носил. Сначала напополам, затем медленно отрывала рукава и в бешенстве раздирала ткань на лоскуты. Всё, что я не смогла разорвать, пойдёт в костер, когда я буду жарить рыбу. Рыбу, которую я поймаю сама, без его помощи.

Устав рвать одежду, я поняла, что поступаю глупо: ткань можно было использовать как тряпки. Скомкав одну рубашку, я бросила её на пол, вытерла об неё ноги и выбросила в окно. Другую постелила перед входом вместо ковра, чтобы каждый раз вытирать об неё ноги.
Как он мог меня бросить?

Прошло тринадцать дней с исчезновения Оллина.

Целых рубашек осталось всего три, не считая тех, что пошли на тряпки.
Натянув на себя одну из них, я упала на кровать и громко зарыдала. Я плакала так громко, в надежде, что если он наблюдает откуда-то из укрытия, то обязательно услышит и поймет: его издевательства работают.
— Оллин, ты мне нужен! – кричала я, захлебываясь слезами.

Волосы прилипли к мокрому лицу, воротник рубашки хоть выжимай.
Вся в слезах, я спустилась на кухню, забрала со стола последние шесть фруктов и вернулась в постель. Не переставая плакать, я съела их все. Некоторые глотала даже не прожёвывая. Они быстро кончились, а голод остался. Я вернулась вниз, нашла под столом старую, уже испорченную рыбу и забрала её с собой.

Мой взгляд упал на пустую постель Оллина. Новый приступ рыданий накрыл меня, и я бросилась к ней. Поджав ноги к груди, я выбирала куски рыбы, которые казались еще съедобными, и ела, давясь отвращением и обидой.

Прошло пятнадцать дней с исчезновения Оллина.

Я сжимала в руках его рубашку и тихо всхлипывала — слёз уже не осталось. Целыми днями я корила себя за то, что так сильно люблю его, за то, что не понимаю, где он, за то, что не могу забыть.

Оллин, я так хочу тонуть в твоих объятиях, хочу злиться на тебя по пустякам! Мне уже всё равно, где ты был, только возвращайся, прошу. Я хочу услышать биение твоего сердца, хочу, чтобы ты просто был рядом.
Я ненавидела себя за это бессилие.

Прошло семнадцать дней с исчезновения Оллина.

Зачем он вообще появился в моей жизни? Зачем? Чтобы мучить? Будто мне и так мучений не хватало!

Прошло столько дней, и меня наконец охватило спокойствие. Не знаю, то ли потому что слёз больше не осталось, то ли я просто начала привыкать жить одна. Неужели мне понадобилось всего семнадцать дней?

Я была спокойна. Или, скорее, пуста. Я выплакала все эмоции. Это чувство, которое облегчило мою тоску, не поддавалось описанию. Вдруг это последняя стадия отчаяния, и я просто умираю морально? А может, это безразличие? Нет, я бы назвала это пустотой.

Прошло двадцать дней с исчезновения Оллина.

Свет луны озарял остров, не давая ему утонуть в темноте неизвестности. Поджав колени, я сидела на холме и рассматривала полную луну. В эти моменты ничто не могло меня потревожить. Тихий шум океана дополнял мою уютную, но одинокую обстановку.