Избранница

Глава 3. Люся

 Интересно, в каком сосуде переносится горе, что и за две тысячи километров пути совершенно не выплёскивается? Ни капельки. Или это так умелы руки его несущие, словно наняли лучшую официантку с Октоберфеста ? Как хотела бы Люся, чтобы эта грудастая фройляйн в зелёной юбке споткнулась по дороге, она бы и сама с удовольствием поставила ей подножку. Знать бы только, когда деревянный башмачок ступит первый раз на тропу, ведущую к адресату. Но всё в этой проклятой секретной канцелярии вовремя и одновременно вопреки - не для ожидающего, ведь он совсем не ждёт плохого, а для исполнителя. Срочно и всё по плану, кем-то чётко прописанному. Посылки горя. Письмами счастья заведует уже другая контора. Здесь уж люди вечно в жадном ожидании и ладони сложены в просящую лодочку. И вот сосуд уже на столе(получите и распишитесь) и Люся даже знает на каком. Модерн - только прямые чёткие линии, скупые на пошлость, щедрые на изысканность. Белый-белый глянец - такому снег на верхушке Эвереста позавидует. На столешнице всего четыре предмета: чёрно-белая в горизонтальную полоску аккуратная пузатая вазочка, с шапкой сверху из пяти бутонов роз фисташкового цвета - искусственных, но удивительно похожих на настоящие. В левом углу золочёный маленький бюстик в виде обрезанного мужского торса - ни головы, ни рук, ни того, что ниже пупка - зато отличные грудные мышцы и пресс. К стеночке напротив облокотилась бирюзовый флакон с золотой головкой, наполненный пением экстаза Нины Ричи. Посередине столика одинокая козочка, нарисованная пасущейся на зелёном цилиндрике с косметическим молочком, сверху на крышке - смоченный ватный диск. Три выдвижных ящичка у стола и три золочёные ручки в виде лягушечьих голов. Два выдвинуто, в одном из них идеальный порядок - баночки с кремом, коробочки с косметикой, тюбики, пузырьки - всё по линии, всё на своих местах. Во втором - всё валом, цветасто, глаза теряются сразу определить, что там именно, словно вспоротое акулье брюхо с добычей из разнообразных морских обитателей. Бижутерия, которая постоянно покупается, но почти никогда не носится, россыпью - клипсы, серьги, броши, кольца. Десятки метров дешёвых бус переплелись в змеиных клубках. Шёлковая косынка с красными журавлями, шёлковая косынка с золотыми лошадьми, шёлковая косынка без рисунка, просто - цвета синей пыли, серая льняная бандана с виртурианским человеком. Двое солнцезащитных очков без футляров и один футляр, не известно с очками ли. Крошечная маскарадная маска - чёрная вся в белых мотыльках, вышитых и пришитых по контуру, глядит пустыми глазницами в потолок ванны. Сверху всего этого содержимого лежит телефон. Дисплей ещё не потух. Видно имя звонившего - Деко - и отсчитывающие разговор секунды. Люся не попрощалась, она и не говорила почти, но услышав главное от Ирины, а главное было в том, что мама в очень тяжёлом состоянии и надежда на выздоровление очень мала, моментально задрожавшая рука её, сама, подчиняясь не известно чей воле, отвела трубку от уха - лишь бы не слышать - и швырнула её в акулью пасть туалетного столика. Не слышать и не верить. Звонок был от родной сестры. Она и оказалась той ненавистной фройлянд, которая донесла в целости плохую весть.

 За десять минут до телефонного разговора Люся была погружена.  Только лишь одно её лицо соприкасалось с окружающим воздухом. Бледная маска, удивительно умиротворённая, с закрытыми глазами торчала из горячей воды. Ни тяжёлые мысли заполняли её, ни даже пустяшные, не в них она была погружена, это вообще нельзя  назвать было мыслями; блаженство, состояние полной остановки во времени и пространстве растеклось под кожей этой живой маски. Люся принимала ванну в своей Франкфуртской квартире. Было полдвенадцатого дня, немецкий октябрь, она ещё не завтракала, но сейчас, лёжа в воде, чувствовала как сильно проголодалась. Больше она ничего не чувствовала, ей было просто очень хорошо, ну разве, что только - аромат пачули. Так уж у неё сложилось, после - обязательно ванна. И пять капель густого масла падают друг за другом в горстку морской соли на Люсиной ладони - уже словно как многовековая ритуальная традиция. Закатное солнце погружается в море и тянет за собой отяжелелые запахи тёплого вечера далёкой восточной страны. В ванной комнате спокойствие и на душе спокойствие, пахнет пачули, а сексом пахло чуть раньше.

 В девять часов утренние лучи бьют почти что под прямым углом. Большое окно светлой спальни выходит идеально на восток. "Сегодня снова будет тепло. Похоже на то. Нужно обязательно погулять по набережной. Одной. Только - одной. Какого чёрта я ТимТома у себя вчера оставила? Это было не умно, Люся. Ещё не хватало, чтобы покупной член тебе завтрак готовил. Пусть будут виноваты четыре Зелёные феи и твой ночной Колумбийский насморк. Я согласна свалить на них всю вину. Как только он уйдёт, обязательно бегом на улицу. У меня же новое пальто с биркой  не срезанной. Обновлю. И сегодня блошиный рынок как раз у музеев. Суббота ведь? Да, точно суббота. Вечером поужинаем где-нибудь с Ладой на Хауптвахе. Надо ей позвонить. Но сначала пусть уйдёт ТимТом," - от солнца особенно тепло шее и Люся медленно поворачивает из стороны в сторону голову - ласкается, она босая стоит у окна и внутренний диалог сам собою течёт. В окне вид на зелёную стекляшку нового небосрёба и ещё не переполненный автобан. Город проснулся только наполовину.

  Тонкий пеньюар цвета только что освежёванного лосося просвечивается насквозь. Бёдра почти прямые, из-за чего плечи кажутся несколько широковатыми. Левая нога выпрямлена, правая приставлена к ней и полусогнута. Обе - длинные, стройные, особенно от ступни до колена, в этом месте они особенно изящны. Кистей рук со спины не видно, только лишь заострённые локти . Люся раздвинула ночные шторы и держит их, словно боясь, что они сами собой задвинутся, а ей этого не хочется, ведь такая прекрасная погода на улице. Но и до конца распахнуть их хозяйка квартиры почему-то не спешит. Волосы со спины слегка спутаны, антрацитовые - ближе к чёрному, кончиками достают лопаток. Под пеньюаром больше ни лоскутка ткани, тело Люси без белья. Это хорошо видно паре коричневых глаз. Они смотрят, они следят, они любуются. Они ТимТома и он почти выбрался из-под одеяла. Лишь правая нога и половина таза прикрыта им. Его смуглое тело на фоне белоснежного хлопка кажется ещё темнее. Он очень молод, красив и сразу видно, что дружит со спортом. Но главное всё-равно то, что - очень молод.