Изгнанная князем, или Хозяйка лавки "Блага из молока"

Глава 14. Дела делать это вам не языком чесать!

Маруська беспомощно взвыла, глядя на старосту, от которой, очевидно, ожидала решения проблемы.

— Что ж ты молчала, девка! — прошипела та, моментально забыв обо мне и сосредоточившись на Маруське. — Беги, веди меня!

Она тут же сделала шаг вперед, уже готовая броситься следом за девушкой, но я не могла остаться в стороне.

— Позвольте, Галина, я пойду с вами, — произнесла я, стараясь вложить в голос как можно больше уверенности.

Староста нахмурилась и поправила платок на голове, уже готовясь выдать свою излюбленную колкость, но я ее опередила:

— Это касается всех нас. Если мы можем помочь, не стоит тратить время на споры.

Галина посмотрела на меня так, словно я была не княгиней, а назойливой мухой, которую она только что заметила.

Она сузила серые глаза и уже открыла рот, чтобы ответить, но я не дала ей шанса вставить ни слова.

— Поспешим, Маруська, — бросила я растерянной девушке, которая, похоже, так и не поняла, кто я такая и почему сумела заставить старосту замолчать.

Я просто пошла вперед, следом за Маруськой, и мне было все равно, что она думает о моем участии. Аня последовала за мной, как всегда молча и преданно.

Когда мы подошли к ферме, передо мной открылось ужасное зрелище.

Перед нами лежало пастбище — в таком запущенном состоянии, что его можно было принять за болото.

Коровы и козы стояли, утопая в грязи, истощенные и ослабленные. Они даже не могли зайти в оборудованный хлев, поскольку все было в отвратительном состоянии. Я увидела несколько самок, пытавшихся родить — их тела дрожали от усилий, но малыши никак не появлялись на свет.

Сердце мое сжалось.

— Как давно это длится? — спросила я, обращаясь к Галине.

Кто-то должен был отвечать за их содержание. Ведь это мешало животным жить.

— Давно, — тихо ответила она, не поднимая взгляда. — С весны. Пытались справиться сами, но… никак.

В ее голосе не было ни колкости, ни гнева, только усталость. Теперь я поняла, что ее жесткий взгляд был не столько презрением, сколько защитой от боли и страха.

Страха перед тем, что они не смогут спасти этих животных, страха перед тем, что весной некому будет пасти на этой земле.

Все-таки у нас Забытые земли.

Я посмотрела на Аню. Ее лицо отражало те же чувства, что и у меня. Без слов мы обе понимали: оставаться в стороне мы не могли. Я взяла ее за руку и сжала, словно передавая всю свою решимость.

Белочки, кстати, молча наблюдали. Их участие в этом было лишним.

— Что нам делать, староста? — жалобно завыла Маруська, закусывая ногти и нервно переминаясь с ноги на ногу. — Мы не знаем, где устроить роды, и не знаем, куда выводить малышей...

Галина, нахмурив брови, осмотрела пастбище с таким выражением лица, что мне показалось, она готова была взорваться от злости.

— Я же говорила убрать здесь! — зашипела она. — Почему никто не пришел? Почему все так запустили?

Я смотрела на нее и видела лишь бессмысленные слова и поиск виноватых. М-да, так дело не пойдет. Я плюнула в сердцах, приподняла подол юбки, чтобы не запачкать ее в этой грязи, и направилась прямо к животным.

— Ты куда побежала? — окликнула меня Галина, и я услышала, как ее шаги заторопились за мной. Она явно была ошеломлена моим решением.

— Решать проблемы, а не сотрясать воздух, — ответила я, не останавливаясь и чувствуя, как с каждым шагом мое терпение улетучивается. Я обернулась и бросила ей многозначительный взгляд. — Поможешь?

Галина, как мне показалось, сжала зубы, но, сомкнув челюсть, кивнула. Я понимала: признать, что она не справилась, ей было нелегко.

Женщине у власти тяжело было признать, что все вышло из-под контроля. Но сейчас не было времени для уязвленной гордости.

Мы подошли к первому животному — старой корове с тусклой шерстью и потухшим взглядом. Я осторожно погладила ее по голове, чувствуя, как тяжело ей дышится. Корове нужно было сухое место, где она могла бы спокойно лечь и набраться сил перед родами.

— Нужно было срочно выложить солому. У нас было что-то сухое? Песок тоже подошел бы, — обратилась я к Галине, надеясь, что хоть немного запасов осталось.

Галина покачала головой, но затем, словно вспомнив что-то, сказала:

— Есть старая стайня, там осталась солома. Но она могла быть гнилой… а песка у нас валом…

— Принесите все, что можно использовать, — я кивнула ей и, даже не дожидаясь ответа, обратилась к Ане: — Аня, посмотри, может быть, в каком-нибудь из домов найдутся еще сухие тряпки или хотя бы мешки.

Пока Галина с неохотой пошла в сторону стайни, а Аня поспешила к домам, я продолжила обходить пастбище. Рядом с коровами копошились козы, испуганно прижимая ушки и фыркая на грязь. Некоторые из них явно были на последних сроках — животики тяжело отвисали.

Им нельзя было быть в таких условиях.

Когда Аня вернулась с несколькими мешками, а Галина принесла солому, мы начали обустраивать для животных хоть какое-то подобие места для отдыха.

Я взяла солому и стала разбрасывать ее вокруг коров, стараясь сделать место чуть мягче и суше. Затем в ход пошел песок. Мы выстилали площадь у самого края загона, чтобы животные могли хотя бы немного отдохнуть.

— Кто-то умеет принимать роды? — спросила я у присутствующих, но те молчали.

Ладно, будем сами выкручиваться.

Я присела рядом с первой коровой, которая едва дышала, изо всех сил пытаясь привести на свет своего теленка. Ее огромные глаза, полные боли и страха, встретились с моими.

Я мягко положила руку ей на шею, пытаясь хоть как-то успокоить. Казалось, что ей от этого становилось чуть легче, дыхание замедлялось, и она слегка расслабилась.

— Ну что ж, давай попробуем, милая, — прошептала я ей, не зная, слышит ли она меня, но надеясь, что мои слова хоть немного ее поддержат.

Рядом со мной появилась Аня, которая принесла несколько чистых тряпок и миску с теплой водой.

Я бросила на нее благодарный взгляд и тут же обратила внимание на признаки того, что роды у коровы начались всерьез. Я вспомнила, как еще в селе наблюдала, как деревенские женщины помогали коровам в родах, и попыталась припомнить все их действия.