Изгнанная князем, или Хозяйка лавки "Блага из молока"

Глава 16. А домовой-то не пальцем деланный!

— Ох, горе-то какое… Что ж делать будем, а? — взвыла Анька, опускаясь на траву возле избушки.

— Что-что… работать.

Я покачала головой, подняла испачканный подол юбки и пошла внутрь. Ночевать-то где-то надо было, а заболеть после переезда совсем не хотелось. Потом кто лечить будет? Галька, которая уже смылась? Фигушки.

Я подошла к двери избы и толкнула ее от себя.

Ручка заскрипела так громко, что мне на мгновение показалось — я пробудила что-то древнее и крайне недовольное моим вторжением.

К моим ногам осыпались сухие куски дерева и облупившаяся штукатурка.

Я сглотнула и мысленно перекрестилась.

— Там спички на столе, — Павловна указала лапкой на сиротливо лежавший коробок. — Темно ж, хоть глаз выколи.

И то правда. Интересно, не сгнили ли они. Я медленно подошла, слыша, как скрипят половицы, взяла коробок и чиркнула по наждачной полоске.

Ших. Спичка вспыхнула, и моему удивлению не было предела — она загорелась с первого раза! Коробок выглядел совершенно новым, будто кто-то только что оставил его здесь. Неужели староста?

Я поспешно зажгла свечи, стоявшие на столе.

Внутри оказалось еще хуже, чем снаружи. Я едва успела осмотреться, но уже заметила старые, прогнившие балки, покрытые пятнами плесени, и деревянные полы, такие ветхие, что я с опаской ставила на них ногу.

Воздух был густой, затхлый, с гнилостным привкусом, и каждый вдох отдавался в груди тяжестью. Это место больше походило на могилу, чем на жилище.

— Ну и рухлядь… Ее бы снести, да чего славненького на этом месте сотворить… А так — без слез не взглянешь, — пробурчала Васильевна.

Я уже было открыла рот, чтобы поддержать белку и по второму кругу вылить на князя ведро словесных помоев, но…

— Кто это тут решил меня снести?! — прозвучало изнутри так громогласно, будто мне в лицо заорали из рупора.

У меня волосы встали дыбом. У белок, судя по виду, тоже. Васильевна, кажется, икнула.

— Да как ты смеешь икать в моем присутствии?! — раздалось с новой силой.

Голос начал обретать очертания, собираясь в светло-молочный полупрозрачный комок.

— Ик, — снова не сдержалась Васильевна, — прости… ик… те…

— А вы кем будете? — неожиданно осмелилась я.

— Ты вошла в мой дом и даже не знаешь, кто я?! — воскликнуло нечто с явной обидой в голосе.

А… у избы, оказывается, был еще и местный дух. Чудесно. А экзорцисты тут вообще предусмотрены?

— Вы это… не горячитесь, — попыталась я успокоить проявление, — я тут новенькая. Меня князь сослал… велел здесь жить. Да и Галька ничего не...

— Сядь! — неожиданно скомандовали.

И я села. А кто бы не сел в моем-то положении…

— Да на стул! Вон, возле стола ж тебе поставила, княгиня новоиспеченная!

Ох ты ж блин! Встала, отряхнулась, хоть и без толку. Села на стул. Это что же, уже и призраки были в курсе моего статуса?

— Я — домовой этой старой избушки, Пе…

— Пердушки? — перебила Васильевна.

— Петр Петрович, — с нажимом произнес домовой. — Иди-ка сюда, животинка, язык твой укорочу…

Васильевна тут же захлопнула рот ладошками и умоляюще уставилась на меня. Ну, язык ей, положим, еще пригодится. Ничего, выручим малышку.

— А чего это вы, Петр Петрович, жилище свое до такого состояния довели?

Глаза его недобро сощурились. Да-да, именно глаза. Сначала мне показалось, что это игра воображения, но с каждой секундой силуэт становился все четче, пока, наконец, не оформился в полноценную фигуру прямо передо мной.

Маленький старичок — худенький, с седой бородой и глубокими, пронзительными глазами, смотревшими на меня из-под густых, кустистых бровей. Его фигура была слегка сгорблена, а лицо покрыто мелкими морщинами.
Домовой был одет в простую льняную рубаху, подпоясанную веревкой, а поверх нее висел потертый тулуп, больше напоминавший мешок.

— А чтоб ты пришла и убрала все, конечно! Или ты думала, что все тут наготове будет? — проворчал он.

Что-то защекотало в носу. Я чихнула. И как это я вообще умудрилась заснуть?

Неожиданно заорали петухи. Я распахнула глаза. Белки недовольно заурчали, свернувшись клубочками у меня на плечах.
Стоп. Что-то здесь было не так.

Я села на постели, протерла глаза и огляделась. Белки скатились с плеч… на белоснежную простыню?

Я спала на чистом постельном белье! Как такое вообще возможно?

Пощупала подушку — мягкая, пуховая! Это... это как так?

Это была та самая избушка?!

Каждая доска, каждый уголок этой прежде заброшенной избушки выглядели чистыми и ухоженными. Стены, раньше покрытые пылью и плесенью, были вычищены до такой степени, что дерево казалось новым, словно только что срубленным в лесу.

Крыша больше не выглядела потемневшей и гнилой — балки были крепкими, а между ними мягко пробивался солнечный свет, заливая комнату теплым сиянием.
На полу лежал ровный, свежий ковер из соломы, словно его постелили буквально вчера.

Вместо старой, прогнившей мебели я увидела простые, но добротные лавки и стол — будто бы их только что изготовил умелый мастер.
Ставни на окнах тоже были новыми — темное дерево сияло гладкой, почти полированной поверхностью.

Я почесала затылок. Может, меня все-таки огрело доской, и сейчас я валяюсь в какой-нибудь луже, видя этот чудесный сон? И даже домовой куда-то исчез...

— Ну и шо ты расселась да уши развесила? — недовольно буркнули у самого уха.

Я подскочила и прижала ладонь к сердцу.

— Тьху, мама родная! — выдохнула я.

А Петр Петрович, как ни в чем не бывало, восседал на изголовье кровати.

— А… значит, это не сон, — вздохнула я с сожалением. — Тогда отчего здесь вдруг так чисто стало?

— Дык я и постарался, а кто ж еще? — рявкнул домовой. — Ты ж от усталости вырубилась и чуть нос себе не разбила, когда на пол рухнула. Я уж не стал тебя будить… Твои фамильяры нажаловались, что ты тут пахала за троих и от самого князя удирала.