Изгнанная невеста дракона или парфюмерная лавка попаданки

Глава 34

Я шла по узким улочкам города, петляющим между древними каменными домами, словно между мыслями старика, давно привыкшего к собственным странностям. Уже несколько недель, как я в этом мире — и всё равно, каждый раз, когда я осозновала, что в другом мире, не у себя дома, пусть, например, и в другой стране, все внутри замирало. Не от страха. От осознания, что назад пути нет.

Ботанический сад оказался на окраине города, за коваными воротами, обвитыми тёмно-зелёным плющом. Я сначала удивилась, что такой сад вообще существует в маленьком городке, но мастер как-то вскользь упомянул: «Старый герцог платил золото за цветы, что лечат, и за те, что убивают медленно».

Оказывается, сад был основан при прежнем правителе — герцоге Фалериане, страстном коллекционере экзотических растений. Половина его интереса была научной — он финансировал исследования целебных трав, экспериментировал с магическими отварами и настоями. Другая половина была... мрачнее. Говорят, герцог верил, что душу можно усыпить, если найти правильный аромат. Или воскресить — если выжать из нужного бутона каплю сути.

Когда герцог умер, сад пришёл в упадок, как всё, что опиралось на одного-единственного энтузиаста. Но растения, особенно волшебные, умирают не так быстро, как люди. Кто-то из бывших учеников герцога ещё ухаживает за ними, пусть и без прежнего рвения. А в глубине сада, в старом морозильном хранилище, всё ещё можно найти запечатанные снадобья и образцы — если знать, где искать.

Сторож у ворот был как из сказки: с одним глазом, длинными усами и глазами цвета ржавого ключа.

— Зачем тебе туда, девочка? — спросил он, не открывая ворот.

— По поручению мастера Адельмара, — выговорила я, стараясь звучать уверенно. — Ищу редкий компонент.

Он долго на меня смотрел, потом хмыкнул и, не говоря ни слова, распахнул дверь.

Морозильное хранилище — это не просто холод. Это тишина. Звенящая, плотная. Я закуталась в пальто, которое одолжила из шкафа мастера — на мне оно висело мешком, но хоть не мёрзла. Почти.

Полки тянулись вдоль стен, вдоль проходов, вдоль потолка — стеклянные колбы, керамические ящички, ампулы, надписи на которых исчезли давным-давно. Я сначала пыталась читать, потом перестала — здесь всё работало по другому принципу. Не рационально, не по списку. Нужно было чувствовать.

И я попробовала. Закрыла глаза. Вдохнула. Представила тот самый аромат, что остался в воздухе после ухода загадочного гостя: железо, земля, дождевая свежесть… и что-то неуловимое, будто тоска по дому, которого ты никогда не видела.

И я пошла. Просто пошла.

Пальцы сами потянулись к сундуку в самом углу. Иней на нём был толще, чем везде. Я стёрла его рукавом — надпись была почти стёрта, но «rosa» и «umbra» угадывались. Когда я открыла крышку, холод вздохнул мне в лицо, и на мгновение показалось, будто всё пространство вокруг сжалось в точку. Лепестки внутри были белыми, будто вырезанными из тонкого льда.

Я поднесла один к носу — и вдохнула.

Сначала ничего. Потом — как будто за плечом прошёл кто-то знакомый. Не имя, не лицо, а само ощущение человека. Затем — тёплая древесная горечь, едва уловимая… и нота, от которой у меня защемило в груди.

Это был дом. Не тот, откуда я пришла — другой. Место, где когда-нибудь я могла бы быть счастливой. Так пах Рейнар. От этого внутри все сжалось до боли, до тянущего ощущения потери…

Я не знаю, сколько стояла, вцепившись в флакон. Когда повернулась, чтобы уйти, он стоял за мной.

Высокий. В темном мундире. Лицо — будто за стеклом. Словно я смотрю на него сквозь воду.

— Ты почувствовала её, — сказал он. Голос был не совсем голос, больше как колыхание воздуха.

Он не выглядел страшным. Больше — грустным. И как только я моргнула, он исчез. Словно и не было.

Я вышла обратно под солнечный свет, и на секунду мне показалось, что мир стал громче. Цветастее. Живее. Словно то хранилище держало меня на паузе.

В кармане лежал флакон с «тенью розы». И в голове — тысяча вопросов.

Город дышал вечером иначе.

Я шла по мостовой после очередного рабочего дня, старой, как всё здесь, глядя, как фонари зажигаются один за другим, будто кто-то тянет за ниточку и вплетается свет в ткань улиц. Кошка перебежала дорогу и скрылась в арке. Запах свежей выпечки из пекарни на углу ещё держался в воздухе, смешиваясь с сыростью камня, дымом очагов и ароматом каких-то вечерних трав, оставленных на подоконнике у лавки знахарки.

Я думала о запахе.

О том, что принесла из старого хранилища — бутон с примороженными иссиня-чёрными лепестками, свернувшийся, как будто он ждал, что его кто-то заберет. Адельмар был удивлён, конечно. Узнал растение, назвал его мердолиссом, цветком, который растёт только при лунном свете и впитывает в себя дыхание ночного ветра. Он предположил, что основа нужного аромата может быть в нём, но предупреждал — у этого цветка меняется запах в зависимости от того, как к нему прикоснуться. Поторопишься — даст только горечь.

Я остановилась у перил небольшого моста. Подо мной тихо журчал канал, в воде отражались фонари и небо, как чешуйки расплавленного серебра.

"Запах нельзя выдумать. Его можно только услышать", — вспомнила я слова мастера.