Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля

Глава 5. Грозный Трофим Петрович...

От законника я вышла очень довольной.

Афанасий Иванович посмотрел на меня так… взволнованно, что я даже смутилась.

— Вот что, - заявил он, как только я подошла к телеге. — Не отпущу я вас, барышня, обратно в сторожку! Не дело это — сидеть посреди леса. Знаете ли, и волки у нас бывают, и медведи. А у вас ни ружья, ни ножа какого захудалого…

Я изумлённо приподняла брови, а он подтолкнул меня, чтобы я скорее забиралась в телегу, и добавил:

— Я за Тимошкой съезжу, привезу его. Пока у нас с Марьей поживёте.

Я смутилась еще больше.

— Да как же так? Я не хочу вас стеснять!

— Ничего, — отмахнулся Афанасий. — В тесноте, да не в обиде. Люди, попавшие в беду, друг другу помогать должны. Таков закон Божий. И если кто поступает по этому закону, будет ему и удача, и здоровье, и всё самое лучшее.

Возразить мне было нечего, и расположение этого простого, доброго человека растрогало меня до глубины души.

— Спасибо вам, — прошептала я, и телега стремительно тронулась в путь.

Тимошку Афанасий привёз очень скоро — часа через два. Паренёк был хмур и недоволен: мол, и сам о госпоже бы позаботился, чай, не маленький. Но когда зашёл в тёплый дом и стал отогреваться у печи, сразу же притих.

— Садись, садись, Тимушка, — подтолкнула его к столу Марья, жена Афанасия Ивановича. — Горячей еды, видимо, целый день не ел. Поешь и успокойся.

Меня уже накормили, и я отдыхала у печи на лавке. Было тепло и уютно, и я почувствовала себя крайне уставшей.

Меня так разморило, что я просто уснула и проспала до самого утра. Проснулась с рассветом. Марья уже хозяйничала в доме: замесила тесто на хлеб, подмела пол и начала варить кашу на завтрак.

После завтрака я сообщила Афанасию, что собираюсь обратно к законнику, а потом мы вместе с ним поедем в хозяйский дом. Мужчина засуетился и начал собираться.

— Я вас отвезу. Отвезу лично, чтобы не беспокоиться!

Вышла во двор, вдохнула морозного воздуха и укрепилась духом. Верю — вот верю в свою победу и торжество. Бог есть. Он мне поможет…

***

У Трофима Петровича Терешкова сегодня совсем не было аппетита, поэтому с самого утра он позавтракал всего лишь двумя ломтями утиного жаркого, миской рассыпчатой каши, куском запечённой свинины и тарелкой холодных закусок. А вот гору пряников, пять румяных пирожков и мясного рулета так и не отведал.

Встал из-за стола полуголодным: желудок был растянут до такой степени, что этот «легкий» завтрак ничуть не прибавил сил. Но в голове было слишком много мыслей, которые отбивали всякий аппетит.

Слуги поспешно и со страхом убрали со стола. Кухарка на всякий случай наготовила на целый день несколько видов мяса, пять или шесть пирогов, два вида каши, казанок щей, суп и подливу. А то вдруг у хозяина аппетит разыграется ни с того ни с сего, как уже бывало многократно. И тогда всем будет худо, если ему придётся еду хоть немного подождать.

Трофим Петрович был человеком с крайне тяжёлым характером. Тяжесть этого нрава, казалось, измерялась буквально его собственным весом. Был он сварлив, требователен и считал себя крайне уважаемым человеком. Ещё бы — столько золота у него в закромах, столько власти и земель видимо-невидимо! Хотя по документам земли было всего несколько сотен десятин, как у любого помещика средней руки.

В последние дни настроение у него было крайне дурное. Ещё бы! Стали поговаривать, что жена его, Катерина, с красавцем конюхом загуляла. Мол, видели её, заходящей в конюшню, когда тот там убирался. А ещё не раз заговаривала с ним, и слуги слышали, как они смеялись. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы обвинить жену в прелюбодеянии. А как ещё объяснить подобное?

Ведь Катерина всегда была тихой и незаметной: сидела в своей комнате, шила-вышивала и носа не показывала. Со слугами не общалась, к гостям выходила редко — да и то лишь потому, что Трофим Петрович не любил показывать её посторонним.

А тут вдруг сама пошла и начала общаться. И начала смеяться, не пойми с кем. Значит, согрешила. Значит, виновна. В этом у Трофима Петровича не было ни малейших сомнений.

Ярость жгучая, безумная поднялась изнутри. Трофим Петрович готов был и пришибить её с конюхом заодно, но помешала проклятая угроза со стороны столичных дознавателей.

Дело в том, что недавно, месяц назад, провинился у помещика управляющий. Оказалось, воровал он — и воровал не слабо. В приступе гнева Трофим Петрович управляющего забил до смерти. Казалось бы, что тут такого? Сам виноват, нечего было воровать! Но дознаватели-таки прицепились.

Кто их вызвал, было непонятно, и мужчина подозревал буквально каждого в доме, пообещав вычислить предателя и обязательно его наказать. В итоге дознаватели расследовали дело и оштрафовали Трофима Петровича на очень кругленькую сумму, пообещав, что если хоть один человек в его доме умрёт снова, то от тюрьмы он уже не отвяжется.

Ох и злился он тогда! Ох и бушевал! И только это остановило его от расправы над неверной супругой. Посчитал, что такая немощная и ни к чему не приспособленная девица быстрее помрёт где-то в лесу или в городе от руки какого-нибудь проходимца. Посчитав это достаточной платой за своё унижение, Трофим Петрович постарался о жене забыть.

Осталось всего лишь развестись с ней как-нибудь. Втихомолку он наймёт хорошего законника, провернёт это дело так, чтобы и комар носа не подточил, — и будет ему счастье. Найдёт себе ещё супругу. Эту объявит пропавшей, а потом и погибшей, и будет свободен. Хотя хороша была. Красавица, каких свет не видывал. Глазища огромные, коса золотая. Ну да ладно. Красавиц в мире много. Ещё найдётся, даже краше этой будет.

Вдруг залаяли собаки во дворе. Залаяли так, словно чужака увидели. Трофим Петрович как раз восседал в своём огромном кресле в кабинете, когда к нему ворвался новый управляющий.

— Господин, — лицо у мужчины было каким-то испуганным, — к вам законник пожаловал.

Трофим Петрович нахмурился.