Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля

Глава 7. Кружева...

В последующие три дня я убедилась в том, что ношу под сердцем ребёнка. Как по мановению волшебной палочки утренняя, невыносимая тошнота усилилась в несколько раз. Стоило мне проснуться и уловить запах готовящегося теста, как накатывали рвотные позывы, и я едва успевала выскочить во двор.

Когда я возвращалась, Марья смотрела на меня то ли с жалостью, то ли с укором, хотя за что ей было меня укорять? Я и сама чувствовала себя просто отвратительно — как физически, так и морально.

А ещё я ощущала дикую, почти иррациональную злость на бывшую хозяйку тела. Она, значит, исчезла из этой ситуации, а на меня оставила ребёнка — в чужом мире, посреди холода и полной бесправности!

Впрочем, я была несправедлива. На моём пути встретились добрейшие люди. Они приютили меня, обогрели, позаботились, как о родной.

Да и законник не подкачал — проявил настоящее усердие и взялся за моё, казалось бы, безнадёжное дело, пойдя на большой риск.

Нет, я не права в своём ропоте. Однако ребёнок… бедное дитя, изначально будет расти без отца! Когда я представляла беременность, предстоящие роды в нынешних условиях и туманное будущее, меня охватывало живучее волнение. Впрочем, длилось это недолго.

После очередного приступа тошноты я на некоторое время осталась стоять посреди двора и посмотрела в сизое небо. Совесть требовательно обличала меня: от отчаяния, волнения, злости и слёз толку никакого нет. От этого не станет теплее, светлее и легче. Наоборот — всё только усугубится.

И если уж я живу, если уж дышу и существую, значит, нужно искать выход. А он всегда найдётся. Это закон любой человеческой жизни. Кто ищет — тот найдёт. Кто стучится — тому отворят. Кто просит — тому дано будет.

— Боже, — прошептала я в небо, которое хоть и принадлежало другому миру, но было таким же, как моё земное. — Если Ты послал меня сюда, значит, знал, в каком положении я окажусь. Помоги мне. Я хочу быть сильной и всё преодолеть…

Этой короткой молитвы оказалось достаточно, чтобы сердце окончательно успокоилось, а внутри поселился мир. Не буду роптать — буду радоваться. Встречу этот вызов с высоко поднятой головой. Всё будет хорошо. Хорошо бывает у тех, кто в это верит…

Когда я вернулась в дом, Марья снова посмотрела на меня испытующе и, заметив перемену в моём лице, удивилась.

Кое-как позавтракав тёплой густой ряженкой с хлебом, я почувствовала, что желудок наконец успокаивается.

Афанасий вышел кормить скотину, а Марья достала вязание. Коврик, который она закончила ещё вчера, уже лежал у порога и радовал глаз. Теперь Марья вязала кружево, но достаточно грубое, с простым геометрическим рисунком.

Я заинтересовалась. Дело в том, что в молодости я увлекалась вязанием кружев и всякого рода тонкой работой, так что это дело было мне знакомо. Пальцы женщины двигались быстро и ловко, но я замечала, что рисунку не хватает изящности. И дело было не в нитях — они, наоборот, были достаточно тонкими. Не хватало более нежных, утончённых узоров.

Например, как на моём платье, в котором я попала сюда. Оно было выстирано и высушено — Марья постаралась. Я достала его и осторожно развернула подол. По краю нижней юбки тянулась широкая полоса кружева, мягко обрамляющая ткань и чуть заметно выглядывающая из-под верхней юбки. Узор был тонкий, изящный, с плавными переходами и воздушными петлями, словно сплетёнными из самого воздуха.

Эти кружева заметно отличались от того, что вязала Марья. Для меня рисунок был вполне понятен. Тот, кто хоть сколько-нибудь занимается вязанием крючком, знает: определить узор по готовому изделию совсем несложно.

Я подозвала Марью и спросила, нравится ли ей это кружево. Она с удивлением рассматривала работу, а потом её лицо просветлело. Женщина посмотрела на меня с робкой надеждой и проговорила:

— Очень нравится! Но я не знаю, как создать подобное.

— Я покажу, — улыбнулась я.

Марья удивилась ещё больше.

— Разве… такие богатые барышни, как вы, занимаются таким рукоделием? Я знаю, что у аристократов принято вышивать, но вяжут обычно только в салонах.

— А я умею, — произнесла я, комично скривившись. — Это с вышивкой у меня как раз не очень…

Марья рассмеялась, я подхватила её смех, а потом попросила у неё крючок и нитки. Она достала новый клубок, и я начала показывать ей новый узор. Буквально через полчаса часть кружева была готова. Оно в точности повторяло то, что было нашито на моём платье.

Марья всё схватывала на лету. Она была так счастлива и увлечена, что проработала до самого вечера, в итоге показав целый моток готового изделия.

— Спасибо вам, Катерина Павловна, — расчувствовалась женщина. — Я смогу продать это кружево намного дороже!

— Ты вяжешь не для себя, а на заказ? – удивилась я.

В сердце тут же вспыхнул интерес.

— Да, конечно. Например, у соседей скоро свадьба. Им нужно много кружева на свадебное платье.

Я задумалась, сердце взволнованно застучало в груди.

А что, если это мой шанс?

— А расскажи-ка поподробнее. Много ли у тебя заказов? И много ли мастериц, которые могли бы создать что-то подобное? — я указала на новое кружево.

— Нет, что вы, Катерина Павловна, — покачала головой Марья. — Такое у нас не вяжут. Никто не умеет. Поэтому такую красоту будут разбирать даже те, кому она сейчас не особенно нужна. В приданое положат.

— А где ты берешь пряжу? — уточнила я.

Как оказалось, нити Марья сама не делала — покупала у мастера, который занимался этим много лет. Жил он в этой же деревне, так что стоило всё довольно дёшево.

Я предложила:

— Давай вязать вместе. Я бы хотела отработать своё проживание здесь, да и лишняя копейка не помешает.

Марья обрадовалась.

— А может быть, вы знаете ещё какие-нибудь узоры?

Я задумалась. Решила, что могу порыться в памяти — вспомнить то, что любила вязать в юности. Да и придумать что-то новое тоже не проблема.

— Знаю, — ответила я.