Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля

Глава 9. Два брата...

Трофим Петрович Терешков был в полнейшем шоке. Он до сих пор не мог поверить, что его не только выкинули из зала суда, но и обвинили в том, что он причинил вред своей неверной супруге-змее.

Да как такое возможно? Как этот гадкий судья посмел встать на её сторону? Он будет жаловаться, будет судиться с ним! Но в то же время мужчина прекрасно понимал, что выиграть суд заново не получится.

Он уволил адвоката, с которым сотрудничал лет десять, сиганул плетью кучера, который слишком долго вёз его домой, оттолкнул слугу, который хотел его поддержать по дороге через двор, и тот сломал себе руку…

Но и это не удовлетворило Трофима Петровича в его ярости.

Он, переваливаясь с ноги на ногу, вошёл в холл своего поместья и заорал во всё горло:

— Арсений, быстро ко мне!

Через пять минут в кабинете толстяка были расставлены два десятка кувшинов. Эти кувшины были истинным олицетворением порока, потому что Трофим Петрович осушил не один и не два за всю дальнейшую ночь.

В итоге наутро, когда он разлепил опухшие глаза и попытался сесть, его хватил удар. Он грузно повалился под ноги перепуганному слуге, а тот поднял крик. Вскоре позвали человек десять мужчин из прислужников и с огромным трудом дотащили хозяина до его спальни. Вызвали лекаря.

Сгорбленный, сухонький старичок, осмотрев больного, сообщил, что дела у Трофима Петровича плохи и он может больше не подняться, потому что гнев и горячительные напитки очень дурно отразились на его здоровье.

Толстяк тяжело дышал, едва мог говорить. Он впал в вялое, апатичное состояние и никого не хотел видеть. Даже ел с трудом. Впервые за много лет не потребовал с утра пять перемен блюд, как обычно, а кое-как выпил бульону и пару кружек молока.

Верный помощник тут же послал за его братом, Евгением Петровичем Терешковым, который обитал в центре столицы и старшего родственника своего весьма почитал.

Евгений Петрович появился в доме Трофима Петровича буквально через час. Сдёрнул с себя плащ, бросил его на пол и, перескакивая через две-три ступени, взбежал по лестнице наверх. Ворвался в спальню к брату и замер.

Высокий, в меру крепкий мужчина с тёмными длинными волосами и весьма приятной наружности смотрел на Трофима Петровича с откровенной жалостью.

— Что случилось? — выкрикнул он наконец и бросился к кровати.

Трофим Петрович попытался приподнять голову, но у него не вышло. Ему было тяжело дышать, он чувствовал себя на краю погибели и первым делом начал проклинать несносную Катерину.

— Это всё она, — хрипел он гневно. — Это всё она сотворила! Она подкупила судью, и я проиграл суд. Из-за неё я сейчас в таком состоянии, она доконала меня до смерти! Сыщи способ отомстить ей, брат!

Евгения Петровича потряхивало. Он схватил брата за руку и присел на край кровати.

— Всё, не говори ничего. Молчи, дыши лучше. А с этой бабёнкой я разберусь!

Голос его дрожал, челюсти жёстко сжались.

Он некоторое время молчал, а потом всё-таки не удержался от упрёка:

— А я говорил тебе, брат, не женись на ней. Не женись на милом личике, ибо сведет тебя в могилу! Ты ведь мог просто взять её служанкой, она бы отработала долги отца и ушла восвояси. Нет, вздумал взять её себе в жёны, а теперь так жестоко расплачиваешься! А она, хитрая бестия, так и жаждала получить и титул твой, и деньги.

— Прекрати, — прохрипел Трофим. — Былого не вернуть. Сейчас я бы её и служанкой не взял. По миру пустил бы за долги, окаянную!

— Подожди-ка, — встрепенулся Евгений Петрович. — А где твой перстень?

Разглядывая пухлые пальцы брата, он не мог найти родового перстня, который переходил от отца к старшему сыну многие поколения.

— Ты его потерял? Или его украли?

Для Евгения Петровича этот перстень значил очень многое. С самой юности он трепетал при виде него на руке отца и бессмысленно мечтал однажды надеть его сам. Бессмысленно — потому что перстень должен был перейти старшему брату, которого Евгений, маленький Женечка, всегда обожал.

Разница в возрасте у них была огромной. Трофиму Петровичу было уже за сорок, а Евгению Петровичу едва стукнуло двадцать семь. Но отношения братьев сложились замечательные, потому что младший всегда был на стороне старшего.

Трофим Петрович к Евгению относился благосклонно. Ему нравилось видеть обожание в глазах брата. А ещё нравилось, что тот всегда готов постараться, если его об этом попросить. И денег одолжить, и дело раскрутить, и клиента найти, и о сотрудничестве договориться. У Евгения была отличная деловая хватка, и Трофим Петрович это очень ценил.

И сейчас толстяк чувствовал лёгкое удовлетворение, зная, что мерзкую Екатерину Евгений теперь в покое не оставит.

— Наверняка эта змея забрала мой перстень, — прохрипел он с трудом. — Она тут нынче вещички свои паскудные забирала и наверняка перстень наш утащила. Пойди к ней и забери!

Взгляд Евгения Петровича исполнился гневом. В правдивости слов брата он ни капли не сомневался. Была бы воля этой Катерины, она бы и полдома вынесла. Жадная, бессовестная, ужасно меркантильная — она всегда вызывала у него жгучее отвращение.

— Да, брат, не волнуйся, — поспешил утешить Евгений толстяка. — Я наведаюсь к ней. Она отдаст наш перстень, как миленькая! Ещё и заплатит за него приличную сумму. Ты говоришь, она требует части твоего имущества? Так вот не получит она ни гроша!

Трофим Петрович криво усмехнулся.

— Действуй, Женя, — произнёс он и устало закрыл глаза.

***

Я рассматривала нехитрый скарб местной Катерины Павловны и чувствовала себя странно. Личных вещей у неё оказалось совсем немного. Пара платьев, несколько чулок, сапоги, туфли, две шляпки, довольно тонкое пальтишко, зонт, две или три книги, набор для письма, буквально парочка драгоценностей. Я даже засомневалась, что камни в них действительно драгоценные, хотя кто их знает.

В памяти что-то шевелилось. Я чувствовала, что эти вещи были очень дороги Катерине, и испытывала лёгкую тоску.