Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля

Глава 11. Просьба законника...

Начать жизнь с нуля — это значит прошлое подвести под ноль, обнулить его, забыть о нём или даже не вспоминать. Воспоминаний прежней хозяйки тела и без того было крайне мало, а теперь всякий раз, когда они возникали в голове, я всячески отворачивалась от них внутри себя. Главное — смотреть вперёд.

Я очень активно взялась за вязание кружев вместе с Марьей. Во-первых, так было легче освобождаться от ненужных дум. Во-вторых, я жаждала развиваться. В-третьих, мне же нужно было чем-то заниматься.

Мария начала распродавать плоды нашей работы по знакомым. Брали охотно, она радовалась, но я понимала, что это малость по сравнению с тем, о чём теперь мечтаю. А мечтала я о великом: о создании собственного магазина или, ещё лучше, бренда, о том, чтобы построить настоящую компанию, занимающуюся созданием уникальных, прекрасных, эксклюзивных кружев.

В вещах бывшей Катерины Павловны нашла достаточно бумаги и даже два грифельных карандаша. Благодаря этому я смогла зарисовывать схему нынешних и будущих кружевных узоров. Мария заинтересовалась этими непонятными значками, и я подробно объяснила ей, как изображать ту или иную петлю. Она была в восторге, называя это буквами вязания.

Я посмеивалась и чувствовала удовлетворение. Наконец-то я не сижу на шее у добрых людей!

Мы стали одной семьёй, Тимошу они приняли как дорогого племянника. Афанасий очень заботился о нём, учил заниматься домашними делами, хотя мальчишка большую часть из них и так освоил в совершенстве.

Наконец немного оживилась торговля. Слава о наших кружевах стала распространяться по ближайшим посёлкам.

К нам стали приезжать не меньше трёх раз в неделю, чтобы купить тот или иной моток кружев. Я старалась не показываться приезжим на глаза. Не хотела, чтобы слава обедневшей аристократки, которая теперь живёт среди крестьян, разносилась по деревням, хотя женщины, которые приходили к Марье, всё время любопытствовали, откуда у неё такие красивые узоры и кто её научил. Марья по моей просьбе отмахивалась, говорила, смеясь:

— Секрет фирмы.

Да, это была моя фразочка. И хотя никто не понимал, что же такое «фирма», всех, как будто, это объяснение удовлетворяло.

Утренняя тошнота начала отпускать. Я была очень рада, что токсикоз оказался не слишком тяжелым. Всякий раз принося мне по утрам кислого молока, которое облегчало состояние, Марья с каким-то особенным выражением оглядывала мой ещё совершенно плоский живот и вздыхала.

Мне было неловко спрашивать её о детях, и однажды она заговорила сама. Сказала, что детей у них с Афанасием так и не получилось. И, наверное, уже не получится никогда. Ей было почти сорок, а она ни разу так и не забеременела. Это было её болью, и я искренне, от всего сердца, посочувствовала женщине.

Может, поэтому они так привязались к Тиму, что он по факту стал восприниматься ими как сынишка. Правда, Тимофей был с характером — всё время норовил доказать всем и каждому, что он взрослый мужчина и всё может. Афанасий часто журил его за это, говоря, что человеку следует быть скромным. А если уж он собирается быть героем, то геройство своё нужно делать тихо и неприметно, а не трубить перед собой.

Несколько раз я ходила к законнику, к Рябчикову. Спрашивала, как продвигается моё дело о передаче имущества от уже бывшего мужа. Мужчина уверял меня, что всё идёт прекрасно, подготовительные работы завершены, и уж Трофим Петрович теперь точно не отвертится.

Я жаждала получить это имущество, потому что хотела продать его и где-то найти жильё. Хотелось самостоятельности и возможности развиваться далее.

Недель через пять после суда Геннадий Филимонович неожиданно заехал к Афанасию посреди дня и позвал меня на разговор. Я вышла к нему, кутаясь в шаль. Удивилась, потом с надеждой подумала о том, что, возможно, моё дело уже подходит к концу.

Мужчина улыбался, выглядел хорошо одетым и воодушевлённым.

— Дорогая Екатерина Павловна, — торжественно произнёс он, а я приготовилась услышать прекрасную новость. — Нижайше прошу вас о помощи. Не могли бы вы сопровождать меня сегодня вечером на приём к барону Козловскому? Мужчинам нынче не принято приходить без дам, и я оказался в несколько затруднительном положении. Мне совершенно некого пригласить, а от этого во многом зависит моя репутация. Не могли бы вы помочь мне и сходить сегодня на этот приём?

Я вытаращила на него глаза.

— Простите, Геннадий Филимонович, но какой приём? У меня даже одежды подходящей нет, да и не умею я бывать на таких мероприятиях.

— Не скромничайте, Екатерина Павловна, — отмахнулся законник. — Я слышал, что до замужества, когда ещё ваш батюшка был жив, вы частенько блистали на званых ужинах, и отбоя от кавалеров у вас не было. Прошу вас, исполните мою просьбу! Я ведь помог вам, правда? — он улыбнулся. — Требую вознаграждения!

Говорил мужчина шутливо, но это была явная форма давления.

— О наряде не беспокойтесь, я уже всё подготовил.

Он указал на большую коробку, которую неподалёку держал кучер.

Я не смогла ему отказать, хотя вся эта ситуация мне ужасно не понравилась. Но Геннадий Филимонович сказал правду — он очень сильно мне помог. Как я могла оставить его, так сказать, в беде?

Поспешно искупалась в баньке. Когда уже в доме открыла коробку, то увидела нежное платье светло-кофейного оттенка. Оно было действительно прекрасным, хотя меня смутило довольно глубокое декольте. К нему прилагался тёплый меховой плащ, высокие сапожки и нитка жемчуга.

Марья ошеломлённо глядела на всё это богатство и не могла насмотреться.

— Какая ткань… какая обувь… — шептала она. — Я просто в восторге.

Но мне пришла в голову одна идея: почему бы не украсить это платье моими лучшими кружевами? Кажется, они сделают его еще более прекрасным и нежным, да и немного прикроют зону декольте. Марья быстро пришила кружево к лифу, и я просто влюбилась в этот наряд.

С замиранием сердца надела его и посмотрела на себя в мутное зеркало.