Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля

Глава 17. Сон-воспоминание...

Я лежала без сна на своей лавке, глядела в маленькое окошко, через которое пробивался лунный свет, и всё время прокручивала в голове ситуацию, произошедшую в центре столицы.

Поведение Евгения Петровича было возмутительным, но что-то не давало мне покоя. Он так негативно настроен… Что-то между ним и настоящей Катериной Павловной произошло. Что-то, что было мне непонятно и не вязалось в ту картину, которую я насобирала из кусочков чужих воспоминаний и недавних событий.

То, что они не были любовниками, было очевидно. Евгений Петрович не раз уже доказал это своими словами, да и поступками тоже. Не думаю, что он притворяется, утверждая, что Катерина для него исключительно противна.

Тогда кто же? Кто же отец этого ребёнка?

Я положила руку на живот. Он был ещё совершенно плоским. Но ребёнок там был. Дитя, отца которого я даже не знаю. Может, всё-таки муж? Может быть, собственные чувства меня обманывают?

Но какой смысл об этом думать? Всё равно я не побегу к этому отцу, даже если узнаю, кто он такой.

Ладно, надо спать. Впереди так много работы. Если буду избегать светских приёмов и прочей ерунды, возможно, не встречу больше этого Евгения Петровича. Хотя наша встреча в центре была в какой-то степени странной и роковой случайностью.

Конечно же, мне нужно как-то увидеться с моими потенциальными заказчицами, но я придумаю, как их найти. А ещё нужно вязать. Много-много вязать. Мне нужны образцы. Те самые, которые я дам им посмотреть при встрече.

В идеале нужно было бы создать некую книгу образцов. Хорошо бы иметь картон. Из этого картона сложить страницы, но… в этом мире я ничего подобного точно не найду.

А что, если использовать узкие доски? Тоненькие-тоненькие, из нетяжёлой древесины, и на них гвоздями прибивать образцы? Много, конечно, досок на себе не унесёшь, но на одну можно было бы прицепить до пяти штук кружев. Две доски — десять образцов, а это немало. Три, что тоже вполне реально, — это уже пятнадцать. Отличная идея! Может быть, Афанасий мог бы мне в этом помочь?

Удовлетворившись подобной мыслью, я наконец уснула.

Но на самом деле ночь для меня только-только начиналась…

***

Сон был настолько реалистичным, что я едва отличала его от яви. Однако я точно знала, что вижу все эти картины впервые в жизни.

Это были чужие воспоминания.

Я видела себя, то есть Катерину Павловну, в небольшой спальне. Полумрак. Кажется, ночь. Девушка собирается лечь спать, снимает с себя тёплый халат, оставаясь в тонкой полупрозрачной ночной рубашке. Хочет забраться в постель, однако вдруг слышит приглушённый шум, как будто мышь скребётся в углу.

У неё паника. Паника такая, что ей становится дурно. Лично я мышей не боюсь ни капельки, но Катерина Павловна была другой.

Она запрыгнула в кровать и тут же укрылась одеялом. Просидела так, может быть, минуту, выглянула наружу и заметила приличного размера тушку, бегающую на коротких лапах. Длиннющий хвост тянулся за ней следом.

Это была крыса, а не мышь!

Девушку накрыла паника. Она мышей боялась до ужаса, а тут — крыса.

Крик застрял в горле, она реально не могла вымолвить ни слова. Ей бы служанку личную позвать, но та, как назло, сегодня отпросилась к родителям с ночёвкой, а больше в этом никто ей не поможет, даже если она будет просить о помощи.

Мужа звать бесполезно. Этот грубый, эгоистичный боров видит в ней только вещь, у которой нет мозгов. Всё время называет её глупой, постоянно подчёркивает её ничтожество, что она никому не нужная сирота, а дочь должника, которого он милостиво простил.

Муж уже не придёт, даже если тут будет бегать сама смерть.

Крыса повернула морду в её сторону и зашевелила длинными усами. Глаза-пуговки поблёскивали в лунном свете.

Екатерину Павловну начало колотить. Паника душила изнутри, слёзы побежали по щекам. Она начала неистово молиться.

Накрывшись одеялом, она стучала зубами, но ей всё время казалось, что крыса карабкается наверх и забирается сюда, к ней, разрывая мелкими острыми зубами одеяло.

Наконец, не выдержав паники, Катерина Павловна резко сбросила с себя одеяло, прыгнула на пол, удачно приземлившись в собственные тапочки, схватила с кресла халат и выскочила в коридор.

Закрыла за собой дверь, чувствуя, что от паники и жуткого сердцебиения вот-вот лишится чувств. Куда бежать? К кому обратиться? Может быть, найти другую комнату? Хотя муж-скряга все до одной запирает на ночь ключами, будто кто-то может его ограбить…

Но не спать же ей в коридоре! Да и вообще, она этой ночью не сможет заснуть. Ей слишком страшно. Больше никогда, никогда она не отпустит от себя служанку!

Катерина Павловна прошлась по коридору до самого конца и нашла на приставном столике под окном подсвечник и незажжённую свечу. Зажгла её и замерла.

Настойчиво мысль пульсировала в мозгу: а может… попросить о помощи своего деверя Евгения Петровича?

При воспоминании о высоком, статном молодом человеке её сердце дрогнуло. Она не могла не волноваться, вспоминая его, хотя всеми силами запрещала себе думать о нём. Отныне она — чужая жена.

Впервые она увидела этого мужчину чуть более полугода назад. Тогда ещё был жив отец, хотя он уже был диким должником. Тогда ещё жизнь казалась полной надежд и хоть каких-то ожиданий от будущего. Тогда ещё она надеялась, что будет счастлива…

И тут появился он.

На одном из приёмов Евгений Петрович пришёл с опозданием. Много лет он жил в другой провинции. Кажется, учился где-то или занимался созданием собственного прибыльного дела.

Катерина Павловна, когда увидела его, с первого взгляда поняла, что этот мужчина особенный, по крайней мере для неё. И дело было не только в броской внешности. Она будто сердцем своим почувствовала, что они с ним созданы друг для друга. По крайней мере, так показалось романтичному девичьему сердцу.

Он холодно поздоровался с окружающими, равнодушно отвернулся от угодливых взглядов дам и девиц. Безусловно, молодой человек понравился всем. К тому же оказалось, что он довольно богат и не женат.