Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля

Глава 19. Кого напоминает мальчишка?

Софья Андреевна была в таком восторге, что уговорила меня продать сумочку за баснословные пять серебряных монет. Конечно, цена была невообразимая, и я думаю, что заплатила она такие деньги на эмоциях. Конечно же, я для виду поупиралась (ну, чтобы набить цену своему изделию), но потом милостиво уступила, и на лице женщины проявилось настоящее счастье.

Честно говоря, я была в лёгком недоумении. Мне казалось, что мои работы хоть и хороши, но не настолько. Однако реакция окружающих говорила об обратном. Всё-таки женщины — народ своеобразный. Им только что-то новенькое подавай и оригинальненькое.

Также мне удалось принять заказ на изготовление нежной белой шали, основы для летнего кружевного зонтика и тонких изящных перчаток до локтей. Конечно, для меня это был вызов. Одно дело вязать узоры, другое дело — целое изделие. Но у меня был некоторый опыт. А теперь, понимая, что за этим всем может стоять оглушительный успех, я была готова на всё.

На работу взяла месяц. Придётся трудиться день и ночь. Просто потому, что у меня нет готовых схем, по которым можно было бы связать все эти изделия достаточно быстро. Придётся выдумывать их на ходу, используя мастерство. Но, думаю, Марья тоже поможет. Всё-таки, кроме кружев, она вязала и платки, и головные уборы, и рукавички. Рукавички и перчатки — принцип схож.

Конечно же, я не призналась Софье Андреевне, что вяжу сама. Было бы несолидно с моей стороны. Приняв заказ и с удовольствием позвякивая монетками в кармане, я покинула особняк. Вернулась к себе той же дорогой, изрядно утомившись, но была счастлива.

Марья, ожидавшая меня с нетерпением, вышла навстречу.

— Ну что, госпожа, получилось?

Я расплылась в широкой улыбке.

— Получилось! Вот только образцы свои пришлось нести просто в руках.

Я вынула дощечки, зажатые в подмышке, и коротко рассмеялась.

— Представляешь, аристократка выкупила мою сумку!

Марья несколько мгновений смотрела на меня с недоумением, а потом захлопала в ладоши.

— Как здорово! А я говорила: то, что вы делаете, прекрасно! И вы сама — свет, и все ваши изделия несут свет, люди это чувствуют.

— Ты снова меня перехваливаешь, — смутилась я и отмахнулась. — Ладно, пойдём-ка, сбегаем в пару лавок, пока они не закрылись. Я хочу сегодня устроить пир в честь такого дела. Да и Тимошу нужно как следует угостить…

В итоге мы прекрасно провели вечер. Я чувствовала себя спокойно и уютно в кругу этой семьи. И, честно говоря, если раньше я планировала поскорее уйти от Афанасия и Марьи, то теперь понимала, что буду по ним безумно скучать. Они же в свою очередь не спешили выдворять меня прочь, да и с Марьей у меня образовалось одно дело. Может быть, останусь пока?

Правда, уже когда стемнело, в дверь неожиданно постучали. Афанасий нахмурился и пошёл открывать. На пороге появилась незнакомая крестьянка — крепкая высокая баба в пуховом платке.

— Здравы будьте, хозяева добрые, — поклонилась она в пояс. — Не откажите страннице в крове да в тёплом углу, пустите на ночлег!

Незнакомка пропела всё это с широкой улыбкой, как будто поддразнивая хозяев. Афанасий тут же отмахнулся.

— Полно тебе, Зарина, пустое молвить, — проходи, коль пожаловала. Рассказывай, что хотела.

Марья тут же засуетилась, доставая ещё одну тарелку, чтобы налить Зарине горячей похлёбки с ломтем хлеба, мяса и сыра. А женщина поохала-поохала, присела на лавку и, прежде чем начать говорить, проглотила всё с неуёмным аппетитом. Потом покряхтела от удовольствия, сложила руки на животе и произнесла:

— А говорят, что у тебя, Марьюшка, помощница дивная завелась, - она покосилась на меня с хитрецой во взгляде. — И говорят, мол, вы вместе вяжете, да так, что все окрестные сёла обзавидовались. Может, возьмёте меня третьей?

«Ишь, какая ушлая, — подумала я. - Будет сейчас навязываться на чужие доходы. Нам такого не нужно…»

Но я не спешила встревать в разговор. Всё-таки это знакомая Марьи, однако я переживала, что подруга проявит слабость и пригласит эту женщину к нам третьей лишней. Однако Марья удивила. Она с непроницаемой улыбкой произнесла:

— Ну что ты, Заринушка, дело у нас обычное и ладится только по благословению Божьему. И если дела наши пошли в гору, так это потому, что усердно трудимся. Но в деле этом пока лишних мест нет. Едва двоим хватает. А те, кто завидуют, пусть знают: зависть — это грех.

В глазах Зарины вспыхнул огонёк разочарования, но она быстренько скрыла его за широкой улыбкой.

— Ай да Марья, ай да языкатая! Ну ладно, потом ещё спрошу. Если будут нужны дополнительные руки, позовите.

Я облегчённо выдохнула и порадовалась, что Марья оказалась твёрдой, как скала. Казалось, что теперь Зарина наконец-то закончит свой визит, но она не спешила уходить. Потихонечку таскала со стола всякие вкусности, жевала, болтала обо всём.

И тут вдруг обратила внимание на Тимошку. Тот наелся до отвала и уже посапывал, сидя. Мне хотелось бы отправить его спать, но было ещё слишком шумно.

— А это кто? — женщина приподняла брови. — Личико такое знакомое. Где я его видела?

— Вряд ли бы могли где-то видеть мальчика, — наконец произнесла она. Честно говоря, эта женщина мне не нравилась. — Он со мной.

Крестьянка едва удостоила меня взглядом, а сама продолжила разглядывать мальчишку. Он, проснувшись, смутился и насупился.

И вдруг Зарина воскликнула:

— Я поняла, кого мне напоминает этот мальчик! Да... да… напоминает помещика, живущего тут неподалёку от города. Как его там... Трофима Петровича Терешкова, огромного такого, с большим животом. В юности точно такой же был: мелкий, юркий, раздобрел позже. Лицо прям один в один.

Я замерла, ошеломлённо глядя на эту женщину. Что она городит?

Тимоша помрачнел и сжал губы.

— Вы врёте! — наконец воскликнул он с обидой. — Я вообще на него не похож, я сам по себе!

— Тише, тише, — Марья схватила мальчика за плечи. — Не нужно кричать. Это некрасиво, даже если тебе говорят неприятные вещи.