Изгнанница

Глава вторая

Черные глаза бессмысленно таращились, словно выискивали жертву. Рот, вышитый алой ниткой, открылся в безмолвном крике. Серые пакли волос извивались вокруг тряпичной головы как ядовитые змеи. Сшитый специально к празднику черный сарафан нелепо облегал бесформенную фигуру. Пока старик Велес укладывал чучело русалки в небольшой грубо сколоченный гроб, руки и ноги из соломы болтались из стороны в сторону.

Во дворе, где собралась празднично одетая толпа, светил Гелион. Пока проводили обряд, пока Харида пела заупокойную, полуденный свет слепил глаза. А тут набежало облако. После яркого света, Лорисс вдруг показалось, что без времени наступил вечер. Погасли разноцветные краски праздничных сарафанов и вышитых рубах, не играли светлые лучи на шитых золотом девичьих венцах и обручьях. Ветер поспешно, словно дорвался до любимой игрушки, разворошил распущенные по случаю Русалочьего праздника волосы девушек. Лорисс отвлеклась от праздничной церемонии похорон символической утопленницы, придержала волосы, чтобы не слишком развевались на ветру, и только тут заметила, как пристально смотрит на нее Питер - высокий жилистый мужик с короткой, стриженной черной бородой. Его бритый череп выделялся в общей толпе, не так-то много в деревне оказалось полностью бритых мужчин. Черные глаза, не отрываясь, разглядывали ее, словно Питер в уме решал для себя: достойна ли Лорисс присутствовать на общем празднике или нет.

Лорисс не пришлось ломать голову над вопросом, где она слышала название деревни - Светляки. Харида сама объяснила ей.

- Для начала, знай, где живешь. Фаина наверняка рассказывала тебе, что в первые годы мира... Я говорю о мире после войны... Так вот, в то время множество лихих людей вышли на большую дорогу. Что может быть притягательней для человека - чем возможность легкой наживы? Война порождает чудовищ. И не всегда это - кто-то другой. Бывает и так, что чудовище рождается в твоей собственной душе. В большом Мире считается, что Рихард Справедливый справился с разбойниками, но это далеко от истины. Часть уцелела, несмотря на то, что сорок лет назад по Большому Тракту проехать было нельзя - вдоль дороги стояли виселицы с истлевшими телами. Хватило еще ума, позаботиться потом о трупах. За это, надо думать Рихарда и прозвали Справедливым, - мстительно добавила она, и сделала незначительную паузу, чтобы до Лорисс дошел смысл рассказа.

Лорисс стояла, прислонившись взмокшей спиной к стене, и боялась дышать. Зрелище, представшее перед ее мысленным взором, показалось ей омерзительным.

- Лес - наш общий дом, - голос Хариды стал глуше, - а прятаться, как говорится, лучше под большим деревом. И Светляки, и Беглянка - деревни уцелевших разбойников. А молодежь наша - потомки лихих людей. А я так... вообще, - Харида закрыла глаза. - Если собираешься оставаться с нами, придется жить по нашим законам. Для начала - сойдись с людьми. Ты их сторонишься. Через пару седьмиц Русалочий праздник - Семик, будь со всеми. Я сказала нашим, что беру тебя в ученицы. Не все, как ты понимаешь, довольны. Но посмотрим. Сейчас время другое - новые правила.

Харида говорила все тише. Ее вкрадчивый голос заставлял Лорисс прислушиваться. Главное она уловила: пока Светляки далеко от военных действий. Но долго так продолжаться не может. На совете деревни решено было не вмешиваться, но оружие держать в почете. Кто еще возьмет верх - то ли Наместники, то ли новый король... как там его, а деревням нужно выживать в любых условиях. И с новой властью нужно будет дружить. Умный Рихард предпочитал закрывать глаза на побежденного противника. Как теперь дело обернется? Люди разбаловались за годы мира. Воинское искусство для них забава, в отличие от тех, кто ничего не забыл. Время покажет, кто прав, кто виноват.

Харида замолчала. Лорисс постояла еще немного, ожидая продолжения. Раз Харида объявила ее ученицей, нужно соответствовать. Сильная женщина, оказалась сильной во всем. Это ж надо, решиться на такое - назвать ученицей пришлого человека! Неужели она такой вес имеет в деревне, что ее послушались?...

- То не дождик на землю падает,

То не ветер во поле воет,

А поют то вороны, вороны

По душе безгрешной девичьей.

Голос у Милавы был звонким, жалобным. И пела она так, как и должно петь на Семике - Русалочьем празднике. Так пела, что даже у Лорисс невольно слезы наворачивались. Старик Велес положил в гроб чучело русалки и отошел в сторону. Заколачивать гроб, пусть и маленький - не старческое дело.

Из толпы вышел Лукан, красная косоворотка расстегнута у плеча. Вот он наклонился, чтобы вбить в гроб первый гвоздь и Лорисс разглядела - на груди, у самого сердца, как и положено, висит на черной суровой нитке полотняный мешок с горькой травой-полынью. Лорисс усмехнулась, боится, видать, парень, что русалки будут к нему ночью приставать. Такому не грех и побояться: высокий стройный, волосы длинные, чуть не до плеч.

- А чучело-то вылитая Харида, - шепнула в сторону Лорисс Павлина. Но слова относились не к ней. Стоящая рядом Лилия прыснула в кулак, и поспешно оглянулась в сторону Лорисс - слышала ли та, что говорят про ее учительницу. Лорисс поймала брошенный на нее любопытный взгляд из-под копны светлых кудрявых волос. Она опустила голову и поправила рубаху с нарядно расшитым оплечьем. По всему было видно, что оплечье перекочевало сюда с другой рубахи. Сорочка изнашивалась быстрее узорчатой вышивки, поэтому после того как зашить прорехи уже было невозможно, оплечье аккуратно вырезали и пришивали к новой рубахе. Так делали и в родной Зарнице. Но отчего-то Лорисс стало нестерпимо стыдно за перешитый наряд. И не спрятаться, не укрыться от любопытных глаз - она оказалась самой высокой из деревенских девушек.