Изгнанница

Глава четвертая

Белый пух кружился, вздрагивая от малейшего движения воздуха. На мраморном полу не осталось свободного места. Всё новые и новые хлопья, исполнив сольный танец, падали на пол, сливаясь с белым ковром.

Она шла по ковру из белого пуха, загребая его босыми ногами. Белая туника мешком висела на худеньких плечах. Её глаза были тусклы и невыразительны. Прозрачная кожа на безволосой голове, сквозь которую проглядывали нити кровеносных сосудов, вызывала обманчивую жалость. Тонкие ноздри трепетали, будто она принюхивалась и никак не могла решить, нравится ли ей запах. Пухлые губы готовились сложиться в презрительную гримасу.

Дэвис сидел в кресле посреди зала, старался лишний раз не дышать и ждал, когда она подойдет ближе.

Белые хлопья пугливо разлетались, повинуясь движению воздуха от её босых ног. Она сама была под стать пуху: воздушна и легка.

Если, конечно, не знать, кто она такая на самом деле.

- Знаешь, Клэр, ты единственная, кому я позволяю такие вольности, - он говорил тихо, чтобы не породить шумным вздохом белый вихрь.

- Знаю, господин, - хрупкая девочка заговорила хриплым и низким голосом.

- Ты давно перестала быть демоном. По крайней мере, в том, общепонятном смысле.

- Перестала, - полувопрос, полуответ.

- Будь моя воля, я позволил бы таким как ты жить.

- Врёшь, - так же ровно, без всякого выражения. - Но я не хочу жить. Я хочу наоборот.

- Ты нужна мне, Клэр.

- Я всем нужна, господин, - она остановилась в двух шагах от него и долго смотрела, склонив голову набок. - До тебя - твоему учителю. До него - его учителю. До него..., - и чёрные тени плескались в бездонных глазах.

- Я не могу без тебя.

- Я так долго живу с людьми, что давно лишилась себя. Только чужое. Я выросла из него.  Ты знаешь, чего я теперь хочу: чтобы ты забыл обо мне.

- Ты не в настроении, Клэр, согласись...

- Настроение... Настройка сути... Сущности. Во мне больше нет ни сути, ни сущности. Но, в сущности... мне всё равно.

- Ну же, Клэр. Я видел, тебе нравилось работать с мальчиком. У тебя горели глаза.

- Разнообразие - лекарство от скуки.

- Если злоупотреблять разнообразием, то это само по себе становится привычкой. А привычка - враг благих начинаний.

- Гурий оказался послушным мальчиком. Он не сопротивлялся, он радовался. Это было почти скушшшно.

- Хочешь поработать с девочкой?

- Девочкой, - эхом откликнулась она, но легкая улыбка коснулась больших усталых глаз. - Пожалуй. Я хотела бы поработать с той девочкой, - "той" на взгляд Дэвиса прозвучало резковато. Ему вдруг показалось, что она знает больше, чем говорит, но спрашивать он не стал. Лёгкий налет загадочности - перманентное состояние Клэр.

- У тебя будет такая возможность.

- Твой голос тих, но слово "Договор" - срываешь с губ как вечности закон...

- Ты помнишь? Подумать только, сколько лет назад я его тебе читал.

- Лет? Ты забыл господин, для меня время - только слова. Я такой пришла в твой мир, такой же уйду. Для меня время - мудрость. Я становлюсь мудрее, это и есть моё время.

- Прочти до конца, - попросил он, только чтобы отвлечь её от философских измышлений, которые порядком ему надоели. Но то была Клэр. - Память стала подводить меня. Я люблю стихи Гаруни. Особенно из "Демонического цикла".

Она посмотрела ему прямо в глаза и он едва не содрогнулся Тьма возьми, он отвык от её взгляда!

- "Твой голос тих, но слово "Договор"

   Срываешь с губ как вечности закон.

   А до меня доносит эхо "вор",

   Овца убита, уцелел дракон.

  Накрою старый пыльный небосвод

  Покровом из отрубленных голов,

  Я докажу тебе простое: вот -

  Где есть дела, не нужно много слов.

  Но ты молчишь, и холодеет взор,

  И вместо слов из горла льется кровь.

  Сильнее Договора - Приговор.

  ...А ты твердил всё время, что любовь.

  Не уходи. Не знаю что сказать.

  Мне жаль, что я была с тобой... строга.

  Признайся. Ты не можешь не признать:

  Хозяйка я. Хозяйка! Ты - слуга!"

Дэвис, слушая ее, забыл, что его ждет головная боль и разбитое, усталое тело. Клэр читала монотонно. Но, по мнению Дэвиса, лучше стихи Гаруни не читал никто. Сочетание детского лица и недетских переживаний придавало стихотворению драматизм туго натянутой струны. Когда ожидание того, что она может вот-вот лопнуть и открыть доступ бури эмоций волнует больше, чем показная страстность.

- Давно. Давно, - она говорила так же, как и читала. Казалось, ещё мгновение и она сорвется. Но секунда проходила за секундой, а ничего не менялось. А ты так и оставался в нервном ожидании возможного срыва. - Когда я вырвалась об общего хаоса Иного мира, желая только одного - возможности получить себя. Неважным даже казался вопрос: сколько. Что есть время? Для людей - обычная человеческая жизнь. Для нас, демонов - мгновение, растянутое вечно, или вечность, сосредоточенная в одном мгновении.