Изгнанница в Голодные Земли, или Консервный бизнес попаданки

Глава 2

После его слов наступает давящая тишина. Секунда, две, три, а затем воздух сотрясает рыдание, да такое громкое, будто я на похоронах. Растерянно оборачиваюсь и вижу «матушку», которая, сгорбившись и горестно скривившись, зажимает себе рот. Плачет взахлёб, позабыв о всяком этикете.

Все происходящее до сих пор напоминает кошмар, где меня до сих пор больше всего волнует судьба ребёнка. Но как договориться с этим твердолобым монархом? Как сторговать мальчику прощение? Ему подобные готовы чем-то поступиться, только если взамен получат гораздо больше... Поворачиваюсь к королю и склоняюсь в почтительном поклоне:

— Позвольте попросить вас об одной вещи.

— Поздно, — бросает он со злорадством. — Я не изменю своего решения относительно Голодных Земель.

— Я не прошу за себя, — качаю головой. — Мальчика отвлекла я. Значит, это по моей вине вы лишились своего драгоценного напитка. Прежде чем я уеду в Голодные Земли, позвольте мне быть наказанной вместо ребёнка.

Какое-то время король продолжает кружить вокруг меня хищной гиеной, не на шутку нервируя. На третьем или четвертом круге на его лице появляется холодная улыбка.

— Пожалуй, это единственное, в чём я с тобой согласен. Ты виновата, поэтому Ираэля не трону. Тем более он ещё пригодится живым. Но и тебя я не отправлю на порку. Ты слишком хилая — а вдруг в процессе умрёшь? Нет. Живи. В голоде и нищете. И помни, что ты потеряла по своей глупости.

На этих словах опускаю лицо пониже, чтобы спрятать усмешку. Я только что лишилась диктатора-любовника, который играет чужими жизнями, как капризное дитя. Ну, о-очень большая потеря!

Сразу после своей злорадной тирады король делает знак стражникам, незаметно стоящим у входа. Двое верзил в металлических доспехах берут меня под конвой и выводят из зала под рыдания мамы-незнакомки.

Мы проходим бесчисленное множество коридоров, лестниц и дверей, пока не оказываемся в подземелье. Стоит нам тут очутиться, как в ноздри бьёт запах сырости и плесени. М-да… Воздух тут, скажем так, не самый полезный для здоровья. Повезло лишь в одном. Теперь мои кости молоды и смогут пережить эту сырость без серьёзных последствий.

В подземном помещении оказывается множество отсеков. Меня заводят в самый дальний — тесную мрачную клетушку, где кроме потемневшего от времени деревянного настила и ведра для нечистот, разящего вонью за несколько метров, ничего нет. Как только я переступаю порог, страж захлопывает за мной дверь из ржавых железных прутьев и с глухим щелчком запирает её на стальной замок.

Я вдыхаю через раз, пытаясь не давиться смрадом, и осматриваю обстановку. Трогаю деревянный настил, местами набухший от сырости. Неожиданно палец проваливается в щель между досками, прямо во что-то липкое, и я с отвращением отдёргиваю руку. Фу, гадость! Вытираю палец об прелое сено, пучками лежащее вдоль стены. Отхожу от настила в середину клетушки и вздыхаю.

Допрыгалась, Виктория Ивановна! Была уважаема, незаменима, жила любимым делом. Одно резкое слово — и всё, едешь в ссылку, как преступница. Ноль авторитета. Ноль шансов. В общем, начинаешь с нуля.

Буквально за несколько минут, пока раздумываю, стоя в центре камеры, начинаю замерзать. Как назло, промокшее местами платье из тонкого шёлка нисколько не помогает согреться. Принимаюсь активно махать руками и растирать плечи в попытке разогнать кровь по телу.

Стоит мне остановиться, до ушей доносится крысиный писк и топот маленьких лапок. Мышцы тут же напрягаются, и я напоминаю себе, что крысы не тронут здорового человека.

Ещё бы перекусить, а то уже в горле пересохло, а в желудке урчит. Только где его взять, этот перекус, если помощи ждать неоткуда?

Словно в ответ на мои мысли, от входа раздается скрип массивной двери. Первая мысль: «За мной пришли, чтобы отправить в ссылку». Но поступь стражей была совсем другой — тяжёлой, размеренной. А эти шаги лёгкие и быстрые, как у лани.

Скоро перед моими глазами предстает фигурка «матушки» с опухшим заплаканным лицом и воспалёнными глазами. При виде материнского горя сердце сжимается от сочувствия, ведь мне хорошо знакома боль разлуки с любимым ребёнком.

Дочь вышла замуж и уехала в Канаду много лет назад. В первые годы я никак не могла свыкнуться с её отъездом.

Свою Свету я поддерживала, как могла: и морально, и первое время материально. Я, наверно, ожидаю подспудно, что матушка тоже пришла с поддержкой. Поэтому к тому, что происходит в следующие четверть часа, я оказываюсь не готова.