Изгнанница в Голодные Земли, или Консервный бизнес попаданки

Глава 3

Женщина приближается к клетке, прижимается к прутьям всем телом и принимается жалобно причитать:

— Доченька, да что же ты наделала, а? Как же ты теперь, а? В Голодных Землях магии почти никакой… И главное, места дикие. Ни маг-связи, ни порталов… Как мне теперь узнать, когда по тебе погребальную песнь заказывать? Вот умрёшь ты, а без песни разве ты найдешь места обитания наших предков? Будешь бродить, потерянная, по просторам невидимого мира…

Что?! В шоке распахиваю глаза….

Её «тёплое напутствие» заставляет меня напрячься. Это еще что за похоронный плач по живому ребёнку?!

— Ну… Оплакивать меня рановато, — сухо отрезаю. — Расскажи-ка мне лучше про Голодные Земли.

Но та меня не слышит, погружённая в своё горе. Невпопад сыплет нечленораздельными фразами.

— Может, поклонишься в ножки королю, попросишь прощения? Он сейчас как раз в спальне отдыхает, я тебя проведу. Не бойся, я договорюсь с кем надо. Говорят, он отходчивый... Как мужчина совсем не злой, если сумеешь его ублажить как следует...

Происходящее начинает напоминать театр абсурда. Я мотаю головой, не желая верить ушам. Если воспринимать всё слишком серьёзно, без иронии, то можно спятить.

— А если не как следует ублажить? — задумчиво тяну. — Тогда прибьёт?

— Ох, Элоиза! Ну что же ты упрямая такая? Была ведь хорошая, послушная девочка... Говорила же отцу, что не надо тебя посылать на отбор. А он заладил: «Великая честь… Шанс восстановить доброе имя...» А у меня как сердце чуяло! Не послушался меня и теперь видишь что? Отравили тебя завистницы, так ты теперь... — она расстроенно смеривает меня взглядом и с обречённостью машет рукой. — Лучше бы твой батюшка согласился с выбором оракула. Элерион не король, конечно, но зато не стар, справедлив и благороден… Он бы взял тебя в жены и дал тебе своё честное имя.

Сдается мне, материнская любовь бывает порой эгоистичной, и это как раз тот самый случай.

— Расскажи мне про Голодные Земли, — повторяю погромче. — Почему там голодают? Нет плодородной почвы? Климат плохой? В чем причина голода?

— Да при чём здесь почва и климат?! — женщина рассеянно качает головой. — В газетах писали, там почти выродилась магия. В последние годы её вообще по крупицам собирали. А без магии что? Считай, одно большое кладбище… Голод и разруха. Оно и понятно. Ледника без магии не сделать, продуктов не сохранить. Летом и осенью еще можно как-то перебиться. А вот зимы у них такие голодные, что многие до весны не доживают.

— То есть Голодными Землями это место стало в последние годы?

— Да. Говорят, оно проклято, — матушка понижает голос почти до шёпота. — Я слышала, король хочет оградить это место от других земель, чтобы на остальные поместья не перекинулось проклятье.

— Если всё так ужасно, то почему там остаются люди? Почему не переедут туда, где им будет получше?

— Ты рассуждаешь, как наивный ребёнок, честное слово! А контракт? У многих там родовой контракт с лордом тех земель. Пока десять поколений не отслужат лордам, уходить в другие места нельзя. К тому же там у них избы свои. Часть урожая, которую лорд выделит каждому после его сбора. А главное — кому они в другом месте сдались? У каждого лорда свои голодные рты.

— У меня лично никакого контракта ни с кем не подписано, — говорю уверенно. — Если захочу уехать, уеду.

— На тебя наденут ограничительный браслет, дурёха! Браслет заряжается на пожизненное удержание и больше не нуждается в магической подпитке... Ой, чуть не забыла!

Она вдруг вытаскивает из кармана флакон цвета индиго, размером с мизинец и с горящими глазами протягивает мне. Что это? Я в недоумении смотрю на флакон, сомневаясь, стоит ли его принимать. Тогда «матушка» опускает его на каменный пол моей клетушки.

— Вот! Возьми с собой, не забудь.

— Что это? — недоверчиво вглядываюсь в пузырек.

— Это особое средство. Выпьешь его — и мучиться больше не придётся.

— Выпью, — хмурюсь ещё сильнее, — и что тогда будет?

— Отправишься на поиски предков.

— То есть умру?

Матушка машет рукой, мол, не спрашивай глупости, и у меня окончательно вскипает мозг. Всплёскиваю руками и резко бросаю:

— Я надеялась, что ты поможешь мне выжить. Может, еды принесёшь или хотя бы воды... Если ты только о моей смерти беспокоишься, то не трать на меня своё время.

Женщина стоит ещё с минуту, а потом говорит:

— Ну, тогда прощай, Элоиза. Наверное, увидимся теперь в следующем мире.

Очень хочется буркнуть: «Сомневаюсь!», но я сдерживаюсь. Всё-таки последние слова дочери останутся у неё в памяти на долгие годы.

Не успеваю я отойти от «матушкиной поддержки», как за мной уже приходят стражи. Синий бутылек сильно выделяется на однотонном каменном полу, поэтому, заслышав их шаги, успеваю спрятать его в кармане платья, планируя незаметно выкинуть по дороге. Как бы я ни сердилась на «матушку», мне не хотелось подставлять её под удар.

Затем начинается непонятная суета. В небольшой светлой комнатке, пропитанной терпким ароматом трав, меня осматривает лекарь. Он просит раскрыть рот, высунуть язык, внимательно заглядывает в глаза, с энтузиазмом изучает кончики пальцев. Вся эта забота о человеке, обречённом на ссылку, кажется мне странной. Лишь в самом конце смысл происходящего проясняется. Старик, не говоря ни слова, подает мне чашу с горьким настоем. Стоит мне его выпить, он бросает капитану моей стражи:

— Я дал укрепляющий настой. Теперь она не скончается по дороге.

Его "трогательная" забота настолько меня впечатляет, что не выдерживаю:

— Вам, доктор, только лекции по тактичности читать! Но лучше на кладбище. Там хоть аудитория не обидится и не разбежится.

Когда выхожу из комнаты, провожаемая его ошалевшим взглядом, ощущаю некое подобие удовлетворения. В коридоре мельком вижу свое отражение в зеркале. Взгляд цепкий, уверенная улыбка, прямая спина. С каждым шагом ситуация все сложнее, но, кажется, это даже начинает мне нравиться.