Изгнанница в Голодные Земли, или Консервный бизнес попаданки

Глава 6

— Ну? Чего стоишь, на пороге мнёшься? Неужто не голодная? — Мария точно читает мои мысли. — Пойдем-ка, приготовим чего-нибудь. Как звать тебя?

— Элоиза.

— Элоиза… Имя-то какое барское!

— Ну что тут поделать... — задумчиво тяну. — Баронесс только барскими именами и называют.

— Успела побыть баронессой, успеешь и работящей хозяюшкой побыть. Всё интереснее, чем с вышивкой в руках торчать у окна!

Невольно улыбаюсь, — забавное у Марии представление об аристократках! И мы заходим внутрь.

В нос сразу ударяет смесь запахов — сырости, печного дыма и пряных трав. Внутри тесно, темно. Света сквозь мутные оконца поступает очень мало.

На стенах висят связки сушёных трав, какие-то узелки, перевязанные нитками. Под ногами скрипит пол, и мне становится боязно: а выдержат ли мой вес старые, местами треснувшие доски?

По левую руку от меня стоит печь. Большая, белёная, с облупленной поверхностью — похожая была у моей двоюродной сестры. На ней под самым потолком лежит куча старых одеял — видимо, там ночует хозяйка. Я невольно вздыхаю. Ох, и тепло там, наверно, спится!

В углу, прямо на полу расстелен старый тюфяк, над которым висит верёвка с накинутой поверх неё тёмной простыней.

Пока я озираюсь, Мария хлопочет, неторопливо передвигаясь по комнате. Проверяет заслонку в печи, скидывает ветошь с одной из двух табуреток и устало туда приседает.

— Да что встала-то? — бубнит она. — Кто мне готовить обещал, а? Вон за той занавеской кладовая.

Она ворчит, но при этом с любопытством наблюдает, как я закатываю рукава и принимаюсь за ревизию наших скромных запасов.

Полмешка муки, смалец в горшке, пара килограммов сушёного гороха, несколько морковок и луковиц да кусок вяленого мяса, потемневшего по краям. На полке одинокая бутылка уксуса. Его кислый запах бьёт в нос, стоит откупорить бутылку. И мёд на дне глиняного горшка... Небогато, конечно, но на первое время хватит.

— Жить стало худо, ой как худо, — бормочет хозяйка в такт моим мыслям. — Раньше, бывало, шепну заклинание, и в доме сухо и тепло. А теперь что? Дрова достань, распили, наруби... Хорошо хоть мне, травнице, помогают добрые люди, а я им в ответ травки ношу.

На её лице, испещрённом морщинками, отражается такая грусть, что мне становится не по себе. Да что это за место такое? Ну, подумаешь, магии нет… Зато руки-ноги у людей есть. Почему все так плохо?!

Нет, конечно, если у них магия была вместо электричества, а артефакты — вместо гаджетов, тогда да. Сейчас им непросто привыкнуть.

Вот взять, к примеру, горожан из моего мира. Помести их в далекую деревню без интернета и электричества, и они тоже ощутят себя слепыми котятами. А мамы… Если им вместо памперсов дать пелёнки, а вместо стиральной машинки — кадку с водой, им тоже жизнь малиной не покажется.

Пока травница жалуется, я занимаюсь продуктами. Если раздробить горох, он сварится быстрее. Вижу каменный пестик и ступку и сразу пускаю их в ход.

Мария, заинтересовавшись моими действиями, замолкает, давая мне шанс встрять в ее тираду. Свой вопрос задавать страшновато, но нельзя же как страусу зарываться головой в песок. Собираюсь с духом и спрашиваю:

— А много людей умерло прошлой зимой?

— У нас ещё ничего… Вот на севере много полегло, — говорит она после долгой паузы. — У нас вот покойный Клебан, знаешь, всё твердил: «Не дам своё, самому не хватит». Да и не хватило! Один сидел, никого не подпускал. Остатки магии потратил на то, чтобы в дом никого не пускать. А в последний месяц зимы совсем ослаб, да и помер. Или вот семья Торассов… Они со всеми соседями сначала переругались, потом воровать стали, а потом померли.

— А дети... — голос на этой фразе меня подводит. — Дети там тоже были?

— Нет, не было у них детей.

Она хмурится, задумчиво рассматривая свои шершавые узловатые пальцы.

— Раньше у меня ледник был магический, — продолжает Мария. — Продукты в нём не портились, даже мясо месяцами лежало свежее, как только с охоты. А теперь что? У меня уж три кувшина протекли. Заклятия, что сосуды укрепляли, не работают. Вот и выходит, что на зиму толком не запасёшься…

Пока бедняжка сетует на трудную жизнь без магии, тщательно оттираю стол влажной тряпкой. На нём мне предстоит готовить еду — больше негде.

— А на освещение! — вдруг всплёскивает руками хозяйка. — Раньше огоньки сами собой в воздухе горели, по щелчку загорались. А теперь свечи льют, но на них целое состояние уходит! Я вот мажу фитиль животным жиром. А он вонючий, зараза, аж глаза слезятся. Какой толк от них, если все одно ничего не видишь? У богатых свечи из воска, слабенькие, но свет дают. А у нас, бедных, — она печально вздыхает, — ночь без конца…

— Ну, пока хоть немного света осталось, давай-ка готовить! — говорю деловито, пока мы окончательно не впали в уныние. — Воду нагреть можешь?

Мария кивает, с кряхтением встает с табуретки, подбрасывает в очаг тонкие ветки, разводит огонь. Я достаю деревянную миску, просеиваю муку сквозь сито, добавляю немного воды, соль и начинаю замешивать тесто. Руки быстро разминают его в упругий комок.

Пока оно отдыхает, нарезаю мясо мелкими кусочками, как можно мельче. Чем меньше куски, тем быстрее сварятся. Лук и морковь чищу ножом, который еле режет — приходится работать с нажимом. От моркови исходит свежий терпкий запах. Лук щиплет глаза, но после долгого голодного дня даже он кажется аппетитным.

Беру кусок смальца из горшка, кладу на сковороду. Когда жир тает, бросаю лук и морковь на горячую поверхность, перемешиваю деревянной ложкой.

Аромат жареного лука мгновенно наполняет комнату, перебивая запах сырости. Добавляю мясо, перемешиваю, подливаю немного воды и закрываю крышкой. Пока оно томится, скатываю из теста небольшие лепёшки, расплющиваю на столе округлым бочком чугуна, а потом раскладываю на широком плоском камне, вмурованном в боковую стенку очага. Огонь внутри раскаляет его до треска, и тесто моментально схватывается, покрываясь золотистой коркой.