Изгонитель: Экзорцизм по предоплате

Одержимый

Дождь в Москве никогда не заканчивается. Он просто делает паузу, чтобы покурить, выпить дешёвого растворимого кофе из автомата и пожаловаться на жизнь, а потом возвращается с новыми силами — злой, промозглый, бесконечный.

В три часа ночи он особенно хорош. Мелкий, назойливый, как кредитный менеджер, который звонит в воскресенье и сладко интересуется, не хотите ли вы рефинансировать ипотеку своей души. Он просачивается за воротник, затекает в рукава, забирается под кожу и напоминает: ты один, на улице ночь, а завтра снова надо платить за аренду кладовки, которую ты называешь офисом.

Марк стоял под козырьком своей общаги на юго-западе, засунув руки глубоко в карманы плаща, и смотрел, как капли разбиваются о лужи. Асфальт блестел, превращаясь в зеркало чужой жизни — жизни, где люди спят в тёплых постелях, а не мёрзнут в три ночи, дожидаясь вызова от очередного клиента, который не может оплатить услугу наличными, потому что «демон заблокировал счёт в Сбере».

Сигарета тлела в пальцах. Марк сделал глубокую затяжку, и дым смешался с паром от дыхания, создавая иллюзию, что он сам — маленький, усталый паровоз, который сошёл с рельс где-то в двухтысячном году и с тех пор катится по инерции. Он подумал, что экзорцизм — это, по сути, фриланс без соцпакета. Никаких тебе больничных, никакой пенсии, никакой уверенности в завтрашнем дне. Зато клиенты попадаются такие, что психотерапевт заплачет от умиления и попросит скидку.

Он чувствовал, как дождь барабанит по капюшону, как холод скользит по позвоночнику, как где-то в глубине груди пульсирует тупая, привычная усталость. Не физическая — такая, когда душа похожа на старый, потрёпанный диван из «IKEA», который уже не выдержит переезда. Марку было тридцать восемь. В свои тридцать восемь он имел: машину, которая заводится через раз; квартиру в ипотеке, которую он выплатит, если доживёт до ста двадцати; и профессию, о которой нельзя рассказать на свидании, потому что после фразы «Я изгоняю бесов» девушки обычно вызывают такси и уезжают, даже не допив кофе.

В кармане завибрировал телефон. Тяжело, настойчиво, как звонок будильника в понедельник.

— Шапиро, — сказал он, не глядя на экран. Звонил только один человек в три ночи. И этот человек всегда была женщиной с голосом, который пробивал даже самую плотную броню цинизма.

— Марк, привет! Это Света из «Чрезвычайного бытового». Извини, что поздно, но у нас заявка: банкомат на Ленинском, дом 42. Клиент говорит, терминал матерится, выплевывает деньги с кровью и требует «ввести пин-код душой». Ты наш единственный, кто соглашается на такие заказы.

Марк усмехнулся. «Единственный» — это кодовое слово, которое означало «дешёвый и безотказный, как китайский чайник».

— Потому что другие экзорцисты уже в психушке, — вздохнул он. — Гонорар?

— Пятьдесят тысяч плюс бонус, если утихомирите. Оплата криптой, налоговая не отследит.

Он почувствовал, как внутри шевельнулось что-то похожее на надежду. Пятьдесят тысяч — это два месяца аренды офиса. Или триста пачек дешёвого «Вискаса». Не для его кота — у него не было кота. Просто в последнее время он часто думал о том, чтобы завести. Кота. Или собаку. Или кого-нибудь, кто будет ждать дома. Но это были глупые, сентиментальные мысли, которые он обычно затаптывал на корню.

— Я подумаю.

— Ты уже думаешь ровно три секунды. Это рекорд.

Марк бросил окурок в лужу. Окурок зашипел — так, будто обиделся на весь мир, — и погас, оставив после себя тонкую струйку дыма, похожую на последний вздох уставшего ангела.

— Буду через двадцать минут. Если не умру по дороге.

Он зашагал к парковке, чувствуя, как лужи хлюпают под подошвами ботинок. Вода просочилась сквозь кожу — старые ботинки давно просили замены, но денег хватало только на то, чтобы переклеить подошву суперклеем. Марк ощущал холод ступнями, и это было мерзко, но привычно. Как и всё в его жизни.

«Мазда» завелась с третьего раза — верный признак того, что вселенная ещё не решила, убить его сегодня или оставить на завтра. Дворники скребли по стеклу с монотонным, гипнотическим звуком, похожим на тиканье часов в комнате умирающего. Марк включил приёмник. Там играли что-то про любовь — высокие, сладкие голоса пели о вечности и счастье. Он выключил. От этих песен становилось тошно. Не потому, что он не верил в любовь, а потому, что слишком хорошо знал, чем заканчиваются все эти «жили долго и счастливо». Обычно — демоном в холодильнике и разводом через суд.

В машине пахло кофе, пылью и отчаянием. Идеальный набор для поездки на ночной вызов.

Ленинский проспект в три ночи выглядел как декорация к фильму, где режиссёр пересмотрел нуара и забыл про бюджет. Горели редкие фонари, их свет расплывался в мокром воздухе жёлтыми, больными кляксами. Тени от деревьев тянулись к домам, как пальцы утопающих. Где-то лаяла собака — глухо, безнадёжно, словно знала что-то, что люди предпочитали не замечать.

Банкомат стоял у входа в круглосуточную «Пятёрочку», и даже издалека было видно: что-то пошло не так. Очень, очень не так.

Из щели для выдачи денег торчала купюра. Тысяча рублей. И она была в крови. Настоящей, тёмной, с коричневым оттенком, который бывает только у крови, простоявшей на воздухе больше минуты.

— Классика, — пробормотал Марк, и его голос прозвучал глухо в ночной тишине.

Он вылез из машины, и дождь сразу же набросился на него, как стая голодных псов. Капли били по лицу, стекали за шиворот, холодили кожу. Марк не ускорил шаг. Он уже привык. Больше десяти лет этой работы сделали его нечувствительным к мелким неудобствам. Крупные — тоже, впрочем.

Он подошёл ближе. Банкомат мигал экраном с частотой пульса умирающего — ровно сорок два мигания в минуту, Марк посчитал. Надпись на экране пульсировала красным: «Пожалуйста, введите пин-код вашей души. Если вы не знаете пин-код, обратитесь к ближайшему демону-консультанту. Демоны-консультанты работают круглосуточно, без выходных и праздников».