Излечи мое богатсво

Глава 1

Солнце в тот день не просто светило — оно карало. Воздух, раскаленный и густой, как расплавленный свинец, затекал в легкие, оставляя на языке привкус гари, дешевого фастфуда и чужого пота. Кэтрин пробиралась сквозь толпу на Пятой авеню, чувствуя себя бракованной деталью в огромном, идеально смазанном механизме города. Узкая юбка-карандаш, купленная на распродаже три года назад, впивалась в бедра, словно смирительная рубашка. Синтетическая блузка липла к спине, и Кэтрин казалось, что каждый прохожий видит пятна пота и её отчаяние.

В сумке лежал отчет. Стивен, её начальник, перечеркнул его так яростно, что в нескольких местах бумага порвалась. «Слишком приземленно, Кэтрин. Мы продаем мечту, а не твое унылое существование», — его голос до сих пор звенел в её ушах, как пощечина.

— Мечту, — прошипела она, едва не сбив с ног курьера. — Мечты не оплачивают аренду в Бруклине.

Мозоль на правой пятке лопнула. Острая, пульсирующая боль прошила ногу, отозвавшись где-то в основании черепа. Это была последняя капля. Кэтрин свернула в сторону Центрального парка. Ей нужно было сесть. Ей нужно было перестать быть «позитивным маркетологом» хотя бы на десять минут, иначе она рисковала просто закричать посреди улицы.

В парке было тише, но тишина эта казалась обманчивой, тяжелой. Она нашла свободную лавочку в тени старого дуба и буквально рухнула на неё, сбросив одну туфлю. Кровь на пятке уже подсохла, испачкав край пластыря. Кэтрин закрыла глаза, подставив лицо редкому дуновению ветра.

— Вы выглядите… неуместно.

Голос был тихим, ровным и таким холодным, что Кэтрин невольно вздрогнула. Она открыла глаза и повернула голову.

На другом конце скамьи сидел мужчина. Он выглядел так, будто само пространство вокруг него было стерилизовано и очищено от городской пыли. Темно-синий костюм, сшитый по мерке, сидел безупречно — ни одной лишней складки. Лицо казалось вырезанным из дорогого фарфора: острые скулы, прямой нос и губы, сжатые в тонкую, высокомерную линию. Но больше всего поразили глаза. В них не было сочувствия. В них было любопытство энтомолога, разглядывающего редкое, но довольно противное насекомое.

— Простите? — Кэтрин нахмурилась, инстинктивно пытаясь спрятать босую ногу под юбку.

— Ваше присутствие здесь, — он слегка повел рукой, унизанной едва заметными, но баснословно дорогими часами. — Вы принесли с собой запах пота.

Кэтрин почувствовала, как внутри закипает горькая, горячая обида.

— Послушайте, мистер «Идеальный Костюм», если вам скучно, купите себе газету. У меня был тяжелый день, и последнее, что мне нужно — это лекция по эстетике от человека, который явно никогда не стирал свои носки сам.

Мужчина медленно повернул голову к ней. Его взгляд прошелся по её лицу, задержался на дешевой бижутерии и снова вернулся к глазам.

— Мои носки стирает машина, которая стоит дороже вашего годового дохода, — спокойно ответил он. — Меня зовут Буш. И мне действительно скучно. Моя жизнь настолько предсказуема и успешна, что я перестал чувствовать вкус пищи. А вы… вы сейчас буквально вибрируете от злости и безнадежности. Расскажите мне о своем провале.

— Что?

— Расскажите мне, каково это — знать, что завтра вам может быть нечем платить за квартиру. Каково это — чувствовать себя мусором под ногами таких, как я. Я заплачу.

Он полез во внутренний карман пиджака и достал бумажник из телячьей кожи. Медленно, двумя пальцами, он извлек стодолларовую купюру и положил её на деревянную рейку скамьи между ними. Он не протянул её Кэтрин. Он просто оставил её там, как подачку.

— Сто долларов за десять минут вашего унижения, — произнес он. — Хорошая сделка для такого уровня, как ваш, не находите?

Кэтрин смотрела на банкноту. Хрустящая, чистая, она могла бы оплатить её обеды на целую неделю. Гордость кричала «брось её ему в лицо», но реальность — та самая реальность с лопнувшей мозолью и пустым холодильником — была сильнее.

Она протянула руку и сгребла купюру, чувствуя, как пальцы дрожат.

— Вы — высокомерный подонок, Буш.

— Это уже один пункт в списке, — он едва заметно приподнял бровь. — Продолжайте. Опишите мне текстуру вашей неудачи. На что она похожа? На вкус дешевого растворимого кофе? На запах старого автобуса?

Кэтрин сжала кулак так сильно, что ногти впились в ладонь. Она ненавидела его. Каждой клеткой своего тела. Но она начала говорить. Она рассказывала о Стивене, об отчете, о липкой блузке и о том, как страшно открывать почтовый ящик со счетами.

Буш слушал, не перебивая. На его лице не отразилось ни тени жалости. Напротив, в его глазах появилось что-то похожее на удовлетворение — холодное, расчетливое.

— Познавательно, — сказал он, когда она замолчала, задыхаясь от собственной откровенности. — Вы — квинтэссенция того, от чего меня прятали всю жизнь. Грязная, шумная и очень… настоящая в своем ничтожестве.

Он встал, поправляя пиджак.

— Встретимся здесь же во вторник. Я хочу продолжить этот эксперимент. Я буду платить больше, если вы покажете мне что-то по-настоящему отвратительное в вашей жизни. Только… — он бросил еще один взгляд на её туфли, — не надейтесь на взаимность. Вы для меня — социальный аттракцион. Не более.

— Ладно, — усмехнулась она.

Он развернулся и ушел, не оборачиваясь. Кэтрин осталась сидеть на лавочке, сжимая в кулаке сто долларов. Ветер донес до неё запах его парфюма — сандал, кожа и сталь. Запах мира, в который ей никогда не было входа.

Она еще не знала, что этот контракт станет началом самого долгого и болезненного падения в её жизни. И что Буш, в своем стремлении «излечиться», раздавит её сердце прежде, чем поймет, что оно ему необходимо.