Измена. 20 лет брака псу под хвост.

Глава1

Кондиционер в машине надрывался, пытаясь справиться с тридцатиградусной жарой, но салон всё равно пропитался густым, тяжелым запахом влажного чернозема и едва уловимым ароматом роз. На заднем сиденье в пластиковых горшках томились саженцы «Пьер де Ронсар». Я везла их на дачу как высшую награду за наши общие двадцать лет — нежные, кремово-розовые бутоны, которые должны были украсить перголу у входа.

Двадцать лет. Семь тысяч триста пять дней жизни в унисон.

Я перехватила руль поудобнее, мельком взглянув на свои руки. Коротко подстриженные ногти, кожа, пахнущая антисептиком и дорогим кремом — руки ветеринарного врача, который больше времени проводит в операционной, чем перед зеркалом. Влас всегда говорил, что обожает мои руки. Называл их «чуткими инструментами».

Мы начинали в девяностых, когда из всех богатств у нас был только мой старенький диплом, его амбиции хирурга и складной столик для осмотра пациентов. Чтобы открыть «Велес-Вет», мне пришлось продать бабушкину квартиру в центре города — ту самую, с высокими потолками и лепниной, которую она завещала мне «на черный день». Я тогда смеялась, подписывая документы: «Бабуль, какой черный день? У нас впереди только свет!». Влас тогда на руках носил меня по пустому помещению нашей будущей клиники, обещая, что я никогда об этом не пожалею.

И я не жалела. Мы выстроили империю на костях моих надежд и его таланта. Я взяла на себя всё: счета, закупки, налоги, капризных клиентов и ночные инвентаризации, чтобы он мог просто быть гением. Звездой скальпеля.

До дачи оставалось два поворота. Я предвкушала, как Влас удивится моему раннему приезду. Он уехал туда еще утром, сославшись на то, что хочет подготовить террасу к нашему завтрашнему юбилею.

Ворота оказались не просто не заперты — они были распахнуты настежь, словно приглашая войти любого встречного. Это полоснуло по нервам первой странностью: Влас был педантом до мозга костей, он всегда проверял засовы по три раза.

На гравийной дорожке, прямо перед крыльцом, хищно блестел на солнце алый «Ягуар». Красивая машина, статусная. Машина Стеллы Громовой.

Я затормозила так резко, что горшки с розами на заднем сиденье опрокинулись. Ком земли вывалился на кожаную обивку, но я даже не вздрогнула. Стелла… Та самая вдова-миллионерша, которая три месяца назад привезла к нам своего бишона Зефирку. Маленькое белое облако с розовым бантиком на ухе и вечно слезящимися глазами. Влас тогда лично взялся за лечение собаки, хотя обычно таких «декоративных» пациентов отдавал терапевтам.

— Наверное, что-то случилось с Зефиркой, — прошептала я сухими губами, пытаясь впихнуть реальность в рамки привычной логики. — Экстренный случай. Он не успел предупредить.

Я вышла из машины. Раскаленный воздух ударил в лицо, но внутри у меня всё начало покрываться тонкой коркой льда. Из открытых окон второго этажа доносилась музыка — что-то из легкого джаза, который я терпеть не могла, а Влас всегда называл «музыкой для успешных людей».

Дверь в дом была приоткрыта. Я вошла бесшумно, как привыкла ходить по коридорам клиники, чтобы не пугать больных животных.

В холле на полу валялись мужские туфли. Мои любимые, ручной работы, которые я подарила Власу на прошлый день рождения. Рядом, вызывающе и бесстыдно, валялись красные лодочки на шпильке. Острые, как ножи.

Я шла вперед, и каждый шаг казался мне прогулкой по минному полю. В нос ударил запах — не мой лавандовый кондиционер, не запах хвои и дерева, а тяжелый, приторный шлейф пачули и ванили. Так пахла Стелла. Этот запах въедался в одежду, в шторы, в саму мою жизнь.

На кухонном столе стояла пустая бутылка шампанского. Нашего любимого, «Cristal», которое мы берегли для завтрашнего вечера. Два бокала. Один с отпечатком ярко-красной помады.

— О, Валерия! А мы вас так рано не ждали. Влас сказал, у вас сегодня годовой отчет и проверка из санэпидемстанции.

Стелла сидела в плетеном кресле на террасе, закинув ногу на ногу. На ней был мой шелковый изумрудный халат. Мой халат, Влас привез его мне из Парижа, утверждая, что этот цвет идеально подходит к моим глазам. Теперь он обнимал тело женщины, которая была моложе меня на двенадцать лет.

Она пила кофе из моей чашки — тонкого фарфора, привезенного из Италии. Той самой, из которой мне запрещалось пить «в суете», только по особым случаям. Видимо, сегодня случай был экстраординарным.

У её ног, на декоративной подушке с моей ручной вышивкой, свернулась Зефирка. Собачка лениво приоткрыла один глаз и тявкнула, узнав во мне врача, который колол ей антибиотики.

Я стояла в дверном проеме, чувствуя себя лишней деталью в этом идеально выстроенном натюрморте. Голос пропал. В горле застрял колючий ком, который не давал ни вдохнуть, ни закричать.

— Что ты здесь делаешь, Стелла? — наконец выдавила я. Голос прозвучал чужой, надтреснутый.

— Наслаждаюсь гостеприимством вашего мужа, дорогая, — она улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли сочувствия. Только холодное торжество хищницы, которая точно знает: добыча уже в капкане. — Влас прав, у вас здесь чудесный воздух. Совсем не то, что в городе.

Послышались шаги. Из ванной, вытирая мокрые волосы полотенцем, вышел Влас. Он был в одних шортах, расслабленный, сонный, с тем самым довольным выражением лица, которое бывает у него только после удачной операции.

Увидев меня, он не вздрогнул. Не кинулся оправдываться. Он просто замер на секунду, а затем его лицо приняло маску привычного, немного усталого раздражения.

— Лера? Ты почему не в клинике?

Это было так буднично, что у меня на мгновение помутилось в глазах. Он спрашивал меня о работе, стоя в пяти шагах от любовницы, которая допивала мой кофе в моем халате.

— Завтра двадцать лет нашему браку, Влас, — сказала я, и каждое слово падало на пол тяжелым булыжником. — Я привезла розы. «Пьер де Ронсар». Ты ведь помнишь, я о них мечтала три года?

Влас бросил полотенце на спинку стула и подошел к столу. Он налил себе воды, выпил её залпом, не глядя на меня.