Измена. 40 лет - ума нет

Глава 3

— Надь, а что ты тут делаешь?

Даже хватает совести спросить! Лучше бы ты окном удрал вместе со своей лохудрой, чем подходить ко мне и как ни в чём не бывало задавать вопросы.

— С днём рождения пришла поздравить, любимый, — едко ответила я. Внутри всё клокотало, в горле полыхало, у меня даже губа дёрнулась, как у оскалившейся собаки. Я до сих пор поверить не могла в то, что происходило сейчас на моих глазах.

Давай, Меньщиков, убеди меня, что это не то, что я подумала. У меня осталось ещё два грамма надежды, чтобы тебе поверить.

— Только не надо здесь скандалов, хорошо? Тут уважаемые люди…

— А давно я стала для тебя «не уважаемой»?

Нет, Григорий не думал ни переубеждать, ни умолять, ни признаваться в очевидном. Я тут была для него лишней. У него тут важные люди, а жена-лошадь ему была тут не нужна. Лошадь ломовая, добытчица, терпила и полная дура. Вот кем я оказалась.

— Слышь, рыцарь, ты чё удумал?! — Машка-парикмахерша тут же забыковала. — Ты совесть где оставил? В унитазе смыл, что ли?

— Мадам, я попрошу вас, — злобно зыркнул на нее Григорий, строя из себя принца голубых кровей перед плебейкой-«постригухой», цитирую. Он моих девчонок не сильно уважал, да и всех представителей обслуживающих профессий. Поэтому даже в самые трудные времена считал ниже своего достоинства идти в такси или на склад, например. А я хоть и маникюрша, но имею свой какой-никакой салон – как ни крути бизнес-леди, и мне великий барин двенадцать лет назад дал доступ к своему телу.

Двенадцать лет прошло, а будто целая жизнь. Думала я тогда, что мне с восьмилетним сыном при мужике полегче будет. Да и мать всё подзуживала, что мужика надо в дом, а то возраст уже поджимает. Ну и дура же я была!

— У меня два вопроса: где мои шестьсот тысяч и что это за обезьяна с тобой?

— Деньги я тебе переведу, у меня все карты сейчас заблокированы, ты же знаешь.

Накосячил ты, Григорий, и даже тени чувства вины в глазах не видно. Карты у тебя заблочены, потому что по тебе исполнительное производство началось ещё в прошлом году. За неуплату налогов за твой прошлый очередной «бизнес». Это были лотерейные ларьки. В которых ты сам и игрался с удачей. Пока всё не профукал, что даже налог на прибыль нечем было уплатить и страховые взносы.

— А вот про кикимору твою я, увы, не знаю. Просветишь?

— Мы с тобой позже поговорим позже, сейчас я немного занят, Надь, — он аж сквозь зубы процедил, кинул красноречивый взгляд за своё плечо, на ломящиеся от угощения столы и отдыхающих гостей.

— Ах ты занят, деловой ты наш!

Я вскипела, как чайник со свистящей крышечкой. Я стала и одним махом вылила на его искрящийся новизной серый костюм с белой рубашкой стакан со свежевыжатым апельсиновым соком.

— Надька, пиджак за семьдесят тысяч! — взвыл он неестественно высоким фальцетом, закрутился, как юла, отряхивая с себя сладкие капли.

— Еще и пиджак за семьдесят тысяч! Это входит в те шестьсот или это ещё сверху?!

Вот это расточительство! В нашем-то положении. Ах, нет, в моём положении! Да только вот принц кушает на мои денежки, и холодильник дома забивается также на мои деньги! Я себе обувь зимнюю еле урвала на распродаже за шесть тысяч! А у него пиджак за семьдесят!

— А это тебе от меня! — Иринка вылила на него игристое из своего бокала, попала прямо в лицо. Жаль, не захлебнулся, зараза.

Пока Григорий обтекал в шоке, Маша бросила в него майонезный салат. Чётко, как снаряд. Густые белые кучки осели на его уже окончательно испорченном пиджаке — на манжетах, на воротнике, а после тошнотворными шлепками упали ему на ботинки. Из крокодильей кожи пожи.

По нашу душу уже примчались менеджер и охрана, а Галя — опытный финансист — пригрозила вызвать полицию.

— Хищение денежных средств с чужой карты, это всё-таки не шутки, господин Меньщиков, — сказала подруга.

Нас не тронули. Менеджер ресторана взглянула на Григория вопросительно и недобро, но ничего не сделала, попросила только вести себя прилично и не крушить имущество. А какая ей разница? Всё уплачено, а в остальном пусть гости сами разбираются, главное, чтобы не дошло до драки. Разборки с полицией этому модному ресторану точно ни улыбались.

— Гриша, это кто вообще? — к Меньщикову подскочила его юная черноволосая фея с влажными салфеточками.

— А ты кто, боль моих глаз? — устало произнесла я.

Вблизи это недоразумение оказалось ещё неохватнее для моей скудной фантазии. Она явно сбежала из две тысячи седьмого. Макияж меня вообще убил. Тоналка у неё была светлее на пару тонов и лежала сплошной маской, которую спасал (или добивал окончательно) неумелый контуринг, которым она пыталась нарисовать острые скулы. На ней было мини-платье из стрейч-кружева и туфли на каблуке и с платформой. Похоже, Григорию захотелось вернуться в себя двадцатилетнего разудалого юнца с такой-то подружкой. Боже, ну хоть бы нормальная была, красивая, ухоженная, стильная, не так обидно бы было!

— Я Юта, — без тени смущения ответила она.

Юная Юта, какая прелесть!

— Кто тебе окрашивание делал? Божечки-кошечки, а волос-то как выжжен! — вступила Иринка, стилист по волосам. — У тебя ж они не сегодня-завтра отпадут!

— А годиков-то тебе сколько, милая? — я оценила её пухленькие ещё щечки и большие открытые глаза, которые ещё не видали жизни, однако, уже познали вкус греха.

— Надежда, не доводи до греха, у меня тут бизнес-партнёры и намечаются новые соглашения, иди домой, позже погово…

— Как же меня достали твои идиотские бизнесы, бизнес-партнеры, стартапы и соглашения! И ты сам. Твои вечные выгорания, твои депрессии, твоя лень и тупость! Нет у тебя мозгов ни для семьи, ни для карьеры!

Выкрикнула я во весь голос. Диджей убавил музыку, в зале воцарилась гробовая тишина. Звездой вечера однозначно сегодня стала я.

— Поздравляем! Поздравляем! Поздравляем!

Из кухни выкатился столик с огромным тортом под громкое хоровое поздравление персонала, который, по всей видимости, у себя там на кухне был ни сном, ни духом. Официанты водрузили трёхуровневое сладкое великолепие на середину стола, захлопали в ладоши. Но аплодисменты быстро схлопнулись, потому что никто из гостей их не поддержал. Персонал, пожав плечами, удалился обратно.