Измена. 40 лет - ума нет

Глава 5

Борюсик лихо организовал нам баньку, купель с ароматными травками и шашлычка. Через часок подвезли закуски с барского именинного стола курьером. У меня с собой, естественно, ничего похожего на купальник не было, но и это мне стремительно организовали. Вика, дочка Галы, тоже была сегодня на даче, а у нас с ней размер один. Вике тридцать, она турагент со стажем, объездила пол-мира, и купальников у неё с собой всегда пара-тройка имелось.

Виктория отличная девчонка, такая же деловая, как её матушка, мы с ней всегда здорово общались. Замуж она не спешила, не встретила пока подходящего человека. А как тут встретить, если у неё перед глазами такой пример? Борюсик вокруг доченьки скакал не менее прытко, чем возле жены. Какой муж так будет изгаляться? Верно, нет такого. Сын у них еще есть, он давно женился, живет в Питере, работает архитектором, ему двадцать семь. Все грозит Галку бабой Галей сделать, от чего та вздрагивала в ужасе. Слово «бабушка» она к себе никак не могла примерить. «Унучеков» Борюсик ждал в разы сильнее чем Галка. «А мать у них был Новосельцев» — это про Галкиного мужа. Вот так бывает. А бывает и как у меня.

— Для чего вообще дома такой мужик нужен? Чтобы штаны в шкафу висели? — неустанно возмущалась Галина, подливая в купель из чайничка отвар ромашки, чабреца, зверобоя с капелькой пихтового масла. Блаженство! Настоящая ароматерапия.

— Пифагоровы штаны во все стороны равны, — брякнула Машка, наворачивая свиную вырезку с пылу с жару.

Я лежала в этой деревянной бочке, как в раю. Под головой лежало тёплое мягкое полотенце, над головой — чистое ночное небо со звёздами. Ни о чём думать не хотелось, только лежать, дышать травами и чувствовать, как вода обнимает тело, разгорячённое после парилки. Когда я в отпуске была в последний раз? Море я видела только в Сочи, до замужества ещё с мамой ездили. А потом, как Димку, первого мужа, встретила, так всё, попала в рабство. Кухня, работа, ребёнок.

Это ж стыдно признаться, море видела в последний раз двадцать два года назад…

— Ну ничего, мужик с возу, кобыле легче, — мудро изрекла Виктория. Хорошо, Борис, разделавшись с шашлыком, из женской компании поспешно ретировался. Как знал, что ни одной мужской кости непромытой не останется.

— Я всё-таки за традиционные ценности, — сказала Маша. — Я буду пахать, а он пузо чесать на диване? Оно нафиг надо? Я лучше сама по себе как-нибудь справлюсь. Себя-то я прокормлю. Кашеварить целыми днями да сумки из магазина таскать ради за сардельки в штанах я не нанималась. Ладно бы человек был нормальный. А тут… Ты уж прости меня, Надька, это не мужик, а туловище с первичными признаками. Какой-то никакущий, а гонору, как у олигарха.

— Согласна, — ответила я. — Знаешь, мы, бабы, сами во многом виноваты. Кто нас просит вон из кожи лезть?

— Да никто! Если мы сами мы себя не уважаем, а кто нам обязан тогда?

— Ой, у меня однажды смех был, а не жених, — расхохоталась Маша. — Приходил столоваться ко мне, а я всё ждала, наблюдала, принесёт чего или нет к столу или бесплатно обедать у меня решил. D08MXU Так пришёл как-то вместе с сыном своим, лбом тридцатилетним, знакомиться с семьёй, так сказать. Они к столу шоколадку мятую принесли. Не шоколадку даже, плитку! Плитка! Так и написано на пачке. Я как состав прочла, чуть не упала со смеху. Там шоколада-то нет в составе, один сахар да пальма. Ну я и выпроводила обоих. Сказала, продуктов принесёте, из них и сготовлю. И плитку им эту в карман засунула. Обиделись, — Маша хохотала так заразительно, что я не смогла удержаться и рассмеялась тоже.

Какой каламбур. Неужели действительно нормальных мужчин не осталось? А тех, кто остались, мы сами и попортили? Ну, кроме Борюсика, пожалуй. Надо будет у Галки рецепт семейного счастья спросить. Как-нибудь. Не сегодня. Сегодня я отдохну, и завтра высплюсь. А потом буду думать, что делать с новым займом. С ним на мне повиснет уже два миллиона.

— Ой, а детки-то какие вырастают, если им всё время в задницу поддувать…

Разговор лился неспешно и целительно для моих натянутых до предела нервов, я кое-как поотменяла все записи на завтра, оставила только позднюю вечернюю, надеясь, что успею вернуться в город. Придется пораспихивать девчонок на другие дни или на выходной и ещё скидку за неудобство предложить. Ничего не изменилось, и не изменится. Я все также пойду в свой салон и буду, не поднимая шеи с остеохондрозом, накладывать гель-лак. Я глотка свежего воздуха получаю сейчас у Галки на даче, а скоро страшная рутина затянет меня обратно. У меня времени не было даже просто подумать, что бы можно было изменить.

Мы накупались, улеглись на гамаки. Галя с Машей затянули песню, а мне стало так тоскливо, так больно. Всё навалилось одним огромным булыжником. Жуткая боль предательства туго сковывала внутренности, неподъёмные долги убивали всё желание даже просто двигаться. А какой смысл, если не убавляется, а только прибавляется, благодаря моему чудному супругу?

Я всё ещё не верила, что всё увиденное правда. Моим глазам свидетелей не надо, но я всё равно где-то в глубине души надеялась, что этот дурман рассеется, что это действительно «не то, что я подумала», что Меньщиков приползёт каяться, вернёт мне шестьсот тысяч, найдёт, наконец, «себя» и будет вкладываться в семью хотя бы на пятьдесят процентов, а не только в себя.

Глупая ты, Надежда. Всё надеешься. Люди не меняются, если не захотят. А Григорий не хотел. Ему и так хорошо, что суету наводить лишний раз?

Надо разводится, Надька. Сыну позвонить надо. Мать точно не поймёт, только затюкает ещё больше.

Я даже не заметила, как ноги повели меня на улицу, за ворота. Прогуливаясь между домами, я наблюдала за ярким контрастом построек: где-то гнездились покосившиеся избушки, похожие на бытовки, с таким же покосившимся туалетом на участке, где-то маленькие домики, построенные наспех из подручных материалов — где кусок черепицы лежит, где кусок профлиста прибит. Попадалась добротные кирпичные дома с ухоженными участками, где помидоры и огурцы привязаны к столбикам в рядки и ни одного сорняка, и шикарные коттеджи с гаражами и глухими заборами.