Измена. 40 лет - ума нет

Глава 9

— И как давно ты на сайтах знакомств сидишь, Григорий?

Я вышла из кухни в коридор, где счастливый именинник снимал свои кожаные щегольские ботинки под ковбоя, с удлинёнными носами и пряжками.

Я отчего-то принялась оценивать его внешний вид: зауженные брючки, рубашка, приталенная, с блеском, на голове модная стрижка с «поставленным» гелем чубом. Григорий вовсю косил под двадцатилетнего, молодился до абсурда. Это всё выглядело на нём слегка комично.

Внешнее всегда отражение внутреннего. Даже внешне Григорий не желая принимать свою «взрослость» и нести ответственность. Вся жизнь играючи, понарошку. А что б не поиграть, когда у него две мамки, которые всегда пожалеют, погладят по голове (или по головке), накормят супчиком с котлеткой и прикроют оголившийся после очередного жизненного проигрыша зад.

— Давай не будем, Надь, устал как собака, — он даже не взглянул на меня, просто отмахнулся.

— Устал праздновать за мой счет? — съязвила я. Нет уж, ты заотдыхался ты, Меньщиков, всё-то у тебя легко! Но ты не соскочишь больше.

— Да что ж ты привязалась к этому счёту! Я же сказал, верну! — взъярился он. Руками театрально размахался. Узнаю актёрскую школу Ольги Михайловны.

— Сказал… Твоё слово куска туалетной бумаги не стоит, — хмыкнула я.

Тут душа поэта не выдержала. Георгий запустил пальцы в волосы, растрепал свой лакированный чуб, взглянул на меня своими тёмными глазами, полными праведного гнева. А как же, задето мужское достоинство ведь!

Когда-то Григорий Меньщиков казался мне невероятно привлекательным мужчиной. И познакомились мы прямо как в кино. Он увидел меня через панорамное остекление в одном салоне, где я когда-то работала по найму мастеров по маникюру. Увидел и влюбился с первого взгляда, как потом мне говорил. Выяснил у администраторши, как меня зовут и во сколько заканчиваю — что-что, а язык у него подвешен и харизма блещет, во всяком случае, десять лет назад так и было — и вечером ждал меня возле салона с букетом и забронированным столиком в ресторане. Тогда у него ещё машина была и хорошая, Тойота Камри. Пока ему не пришлось её продать, чтобы расплатиться за долги по очередному бизнесу. Артёмка тогда в школу уже ходил сам и сам себе обед и ужин мог разогреть, так что моё позднее возвращение никому бы вреда не принесло. Я согласилась. Так и завязалось всё.

Он был красив, харизматичен, привлекал своей такой немного нахальной манерой и амплуа плохиша с острым взглядом и невероятной уверенностью в себе. И мне льстили его настойчивые ухаживания.

Мне было чуть за тридцать, два года в разводе, соскучилась по вниманию, да и не рассчитывала я особо ни на что (привет этим «прекрасным» установкам про прицеп и «даже если вам немного за тридцать»), поэтому завертелось всё стремительно. Года не прошло, как мы расписались и съехались. А сейчас я смотрела на седеющего Меньщикова с отвращением. Как на рыбу тухлую, которая в холодильнике залежалась. Её бы выбросить пора, да всё рука не поднимается, жалко потому что потраченных денег. Хочется её кошкам подъездным вынести, да каждый раз забываешь. Так она и лежит, тухнет дальше.

— Вот видишь! Ты в меня не веришь, всё кривляешься передо мной, что такая вся бизнес-леди, занятая вся, а я просто пообщаться хотел, — Меньщиков пальцы веером выгнул, лицо корчил, изображая меня, потом повысил голос в жалких попытках оправдать своё поганое поведение и переложить вину и ответственность на меня. Нет, мой дорогой, это больше не проканает. — Ты же всё время работаешь! С тобой даже не выйти никуда, ты все время занята!

— Да, я работаю! Потому что ты не работаешь! — крикнула в ответ я.

Назревал полуночный скандал. Явное нарушение закона о тишине, чего мне соседи не простят. Но меня забрало так, что остановиться уже нельзя.

— Это из-за тебя у меня ничего не выходит, ты всю мужскую энергию у меня забираешь! — не унимался Меньщиков. — Я как женился на тебе, так всё по кочкам пошло!

— Ох, ёжики зелёные! Это, значит, из-за меня всё?! «Часовню тоже я развалила»?! — я лишь усмехнулась. Не удалось тебе, Григорий, на меня вину навесить.

— Я имею право вспомнить, что я ещё могу производить впечатление на женский пол?! И вспомнить, что я всё ещё мужчина?!

— А ты не пробовал просто быть мужчиной, а не производить впечатление такового?! Или быть мужчиной, это значит седыми яйцами трясти перед девками?!

— Что же ты устроила, Надежда?! — под моим гневным напором тон сменился на театрально-упаднический. Однако, никакой фальшью не сквозило, Григорий сам верил в то, что разыгрывал передо мной. Станиславский со своей системой рядом не валялся. — Как я теперь тебе верну шестьсот рублей, если у меня из-за тебя сорвался с удочки партнёр?! Ты устроила театр, теперь ты сама и расплачивайся! — он мне в грудь своим пальцем ещё тыкать вздумал. Раскапризничался, мужичонка!

Я ему по руке стукнула, чтобы со своими пальцами кривыми больше ко мне близко не приближался и вообще трогал меня.

— Прекрасно. Я уже подала на развод. Суд определит, кто и за что будет расплачиваться. Сегодня спишь на диване, — я направилась в спальню, не желая больше слушать это зудящее насекомое, считающее себя мужчиной. Но Меньщиков последовал за мной.

— Какой развод, Надь? Ты одна этот кредит не вытянешь! — усмехнулся он.

Скорее ты без меня оголодаешь.

— Почему ж одна? Поделим счета в суде, будем платить пополам, — пожала плечами я и встала в проёме двери. В спальню это создание больше не пройдёт. И вообще, оставался бы со своей кикиморой, зачем домой приходил?

Меньщиков изменился в лице. Глаза забегали, наверное, калькулятор в мозгу заработал.

— Наверное, ты хотел сказать, что это ты без меня свой кредит не вытянешь? Шестьсот тысяч плюс ещё столько же кредита на бизнес, — добила я, с удовольствием наблюдая, как у супружника едва ли не дым из ушей повалил.

— Какое отношение я имею к твоим ногтям! — он аж взвизгнул, переходя на фальцет. Как будто яйца прищемили. Да и были ли они там? Я что-то уже и не помню.