Измена 40+. Рак – (не) приговор

10 глава

Света

– А я вас в доме ищу, – заходит в беседку Славик, младший сын Маши.

В воздухе пахнет дымком от шашлыков и свежестью вечернего сада.

– Слава! И ты приехал! Какая радость‑то, вся семья в сборе! – бросается Маша обнимать сына, и в её голосе столько тепла, что на мгновение становится светлее даже в затенённой беседке.

– Привет, Слав, – здороваюсь с ним, стараясь улыбнуться как можно естественнее.

– Славик, и ты какой красавец стал, ну прям жених! – Катюха тоже поднимается и обнимает его, её голос звенит искренней радостью.

– А ты всё хорошеешь, – оглядывает Катюху мужским заинтересованным взглядом, и в его глазах мелькает неподдельное восхищение.

– Да ладно тебе. Молодость не вернуть, стараюсь быть в форме, – широко улыбается Катюха, и я замечаю, как чуть розовеют её щёки.

– А где все? Или у вас девичник? – интересуется Славик, оглядываясь по сторонам.

– Шашлыки жарят за беседкой, – отвечает Маша, её лицо светится счастьем. – Вот осчастливили меня сегодня. Как же я люблю, когда у меня много гостей, – присаживается обратно и разливает им с Катькой вино.

Тонкий аромат винограда смешивается с запахами сада, создавая приятное послевкусие.

– Счастливая ты, Машка. Семья у тебя такая дружная. Завидую белой завистью, – улыбаюсь, но внутри всё сжимается.

В голове навязчиво крутятся мысли. Даже задумываюсь, что большая часть вины на мне. Наверное, я не настолько открытый человек, как Машка, не настолько гостеприимная или добродушная.

– Так, девки, не грустим! Пошла я за колонкой. Сейчас будем плясать! – наслаждается соседка этим вечером, её энергия словно заряжает всё вокруг.

Я не хочу портить ей вечер своей кислой миной, да и, кажется, температура опять поднимается. Меня начинает знобить, то ли от прохлады, то ли от внутреннего холода, который никак не удаётся согреть. Кожа покрывается мурашками, а в висках глухо стучит пульс.

– Свет, ты как на самом деле? – меняется в лице Катюха, её взгляд становится пронзительно внимательным, будто она видит меня насквозь.

– Хреново. Но пока держусь. Давай не будем портить Маше такой вечер разговорами обо мне, – прошу её, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Мне важно, чтобы этот тёплый, живой вечер продолжался без моей грусти.

– Хорошо, но завтра жди меня в гости. Нет, мы с Наташкой придём. Пустишь? – улыбается она, но в её глазах всё ещё читается беспокойство.

– Если не пущу, вы в окно залезете, – улыбаюсь ей, стараясь вернуть лёгкость в разговор. За беседкой раздаётся смех и звон бокалов, и на секунду мне кажется, что всё не так плохо.

Она смеётся, и в этот момент её слух цепляется за приглушённые шаги за спиной. Ритм чужой походки вплетается в симфонию вечерних звуков. Лёгкий ветерок доносит аромат дыма и пряностей, заставляя сердце биться чуть чаще.

— А вот и шашлык! — с торжествующим возгласом в беседку первым заходит Яр.

Он бережно несёт несколько шампуров, и мясо на них словно пульсирует в отблесках закатного солнца. Сочные куски, окутанные дымной вуалью, источают такой насыщенный аромат, что желудок невольно сжимается от предвкушения.

Я ставлю на стол широкую тарелку, её гладкая поверхность холодновата под пальцами, и этот простой жест будто заземляет меня.

— Налетай! — Яр ловко забивает место рядом со мной, и пространство между нами мгновенно наполняется его энергией.

Мне некомфортно с ним рядом, каждая клеточка тела напряжена. Проще было, когда здесь сидел его дядя. От того не исходила эта едва уловимая, но отчётливая опасность, от которой по спине пробегает холодок.

Славик усаживается поближе к Катюхе, их плечи почти соприкасаются, а между ними витает лёгкое напряжение, будто невидимая нить связывает их взгляды.

Их дядя Вова занимает место напротив того, где обычно сидит Маша, его массивная фигура создаёт ощущение незыблемой опоры.

Пока все разбирают шашлыки, в беседку врывается Маша с оглушительно громкой колонкой. Музыка бьёт по ушам, словно волна, захлёстывающая сознание, а Машка танцует, её улыбка широка и беззаботна, будто она одна знает какой‑то весёлый секрет.

Славик забирает колонку у матери, убавляет звук. Резкие басы сменяются приглушённым ритмом, и ставит её подальше от стола:

— Мам, сядь, поешь, пока горячее.

— Ты же мой заботливый мальчик, — она целует его в макушку, и этот простой жест наполняет воздух теплом.

Славик поддался моде и отрастил бороду. Она придаёт ему солидности, заставляет выглядеть старше своих лет, но ему определённо идёт.

В его движениях появилась новая уверенность, будто борода стала не просто деталью образа, а щитом, за которым он чувствует себя взрослее.

Машу немного подразвезло. Её движения чуть размашистее, чем обычно, а смех звучит чуть громче. Кажется, она выпила слегка больше нормы, и это придаёт её поведению особую раскованность.

Пока я наблюдаю за происходящим, в моей тарелке оказывается мясо, снятое с шампура. Его аромат пробуждает давно забытые вкусовые воспоминания. Наливается полный бокал сока, а овощи подставляются поближе, словно приглашая к трапезе.

Я обращаю на всё это внимание и смотрю на Яра. Его взгляд встречается с моим. В нём искрится что‑то неуловимое, будто он знает ответ на вопрос, который я ещё не задала. Он встаёт с места и выходит из беседки. Куда его понесло?

Его забота умиляет, пробуждая в душе давно забытое чувство уязвимости. То самое, когда ты можешь кому‑то довериться, позволить себе быть обласканной вниманием, не боясь, что это внимание обернётся болью.

— Ммм, какое сочное и пряное мясо! — восторженно произносит Катюха, и её голос звучит как гимн кулинарному мастерству.

— Это всё Яр, сам мариновал, — с гордостью хвалится Машка своим сыном, и в её глазах светится материнская любовь.

Шашлык действительно очень вкусный. Каждый кусочек тает во рту, раскрывая палитру вкусов. Нежность мяса, пикантность специй, лёгкую дымность.