Измена 40+. Рак – (не) приговор

11 глава

Света

Утром я услышала, как Яр ушёл, тихо закрыв входную дверь. Едва уловимый щелчок замка эхом отозвался в тишине квартиры. Оно и к лучшему.

Придётся избегать его. Не хочу я проблем, а тем более новых отношений. Сердце до сих пор сжималось при одной мысли о том, что могло бы быть...

Снова провалилась в сон, с наслаждением укутавшись в мягкое одеяло, и поняла, что выходной — мне никуда не нужно.

Блаженное ощущение свободы и покоя окутало меня, словно тёплое облако. Но долго спать мне не дал резкий, раздражающий шум во дворе. Чей‑то громкий голос, скрежет металла, визг тормозов проезжающей машины.

Накинув тёплый халат и тапочки, я вышла на крыльцо. Утренний воздух оказался неожиданно прохладным, он пробежался по коже лёгкой дрожью, заставив поежиться.
Солнце только-только поднималось над крышами домов, заливая всё вокруг золотистым светом.

Но когда я увидела, что дверь гаража открыта нараспашку, а внутри грохот металла, лязг и глухие удары, поспешила войти с проверкой. В груди неприятно заныло от тревоги, ладони невольно сжались в кулаки.

Я понимала, что кроме мужа там никто не мог хозяйничать, но я сильно ошибалась. Запах машинного масла и старой резины ударил в нос, когда я переступила порог. Внутри было сумрачно, лишь узкие лучи света пробивались сквозь щели в стенах, выхватывая из полутьмы разбросанные инструменты и тени, пляшущие на стенах.

— Андрей? — удивилась я, и голос дрогнул от неожиданности. — Что ты здесь делаешь?

Он хоть и брат мужа, но никакого права не имеет рыться в гараже.

Я почувствовала, как внутри закипает раздражение, смешиваясь с растерянностью.

— А, Света, привет… — он отвлекается от своего дела и не спеша подходит ко мне, вытирая руки о замасленную тряпку. — Кажется, я тебя разбудил? — в голосе звучит напускная вежливость, будто он и правда переживает.

Я молча жду продолжения, и оно не заставляет себя ждать.

— Антону позвонил, — продолжает он, отводя взгляд в сторону. — Ему некогда приехать, занят. А мне срочно кое‑что нужно из инструментов… Антон сказал, что я сам могу взять. Ты же всё равно ничего в них не понимаешь.

Он слегка пожимает плечами, делая вид, что ему неудобно.

Но я‑то знаю его наглую натуру. За этой маской смущения прячется уверенность, что я просто кивну и пропущу его в гараж.

У меня брови подпрыгивают так высоко, что, кажется, вот‑вот сольются с линией волос. В груди закипает горячая волна раздражения, как они вообще могли решить, что я буду это терпеть? Что я позволю кому‑то распоряжаться моими вещами, да ещё и с таким пренебрежением?

— Пойдём выйдем, — твёрдо зову я его с собой, стараясь сдержать раздражение в голосе.

Мы выходим из гаража. Я прошу его подождать меня и, не оборачиваясь, направляюсь к веранде.

Захожу внутрь, сердце стучит чуть быстрее обычного. В голове чёткая картина. Я знаю, что делать.

Достаю из шкафчика тяжёлый амбарный замок, холодный металл приятно холодит ладонь. Ключ на мгновение задерживается на пальцах, а потом я решительно кладу его в карман.

Возвращаюсь на улицу. Андрей стоит, засунув руки в карманы, и смотрит куда‑то вдаль, будто уже мысленно роется в моих инструментах.

Я демонстративно подхожу к гаражу. Слышится лёгкий скрип петли, когда я поднимаю дужку замка. Затем, чёткий щелчок, когда она встаёт на место.

Я вешаю замок на дверь и нарочито медленно, чтобы он точно это заметил, убираю ключ в карман.

Андрей резко оборачивается. На шее у него выступают жилы, лицо краснеет, а пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Он делает шаг ко мне, открывает рот, чтобы что‑то сказать, но слова будто застревают у него в горле.

В этот момент я чувствую странное спокойствие, смесь удовлетворения и лёгкой тревоги.

— Скажи, я роюсь у тебя в гараже? — спрашиваю, не отводя взгляда, и вглядываюсь в его глаза в поисках хоть тени раскаяния.

В груди сжимается от смеси гнева и обиды, как он вообще посмел?

— Ну что ты начинаешь… — его начинает потряхивать от злости, я буквально чувствую, как воздух между нами накаляется, будто перед грозой.

— Забудь дорогу в мой гараж, а брату передай. Будем делить всё по суду. До тех пор всё останется на своих местах, и обворовывать себя я не дам, — говорю твёрдо, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Внутри что‑то щёлкает, словно замок захлопнулся, отрезая годы снисходительности.

Я ощущаю, как по спине пробегает горячая волна гордости за себя. За то, что наконец сказала это вслух. Ладони слегка потеют, но я сжимаю их в кулаки, пряча дрожь.

— Ну ты и дура! — наконец срывается Андрей, обнажая свою гнилую душонку.

Его лицо искажается, губы кривятся в гримасе, которую раньше я принимала за просто раздражение, а теперь вижу — это чистая, неприкрытая злоба.

Оскалившись, он почти сбегает с моего двора, сжимая кулаки так, что костяшки белеют. Я слышу, как он бубнит себе под нос, а шаги гулко отдаются по асфальту. Кажется, он способен сейчас разнести всё на своём пути.

Внутри ещё всё настолько болезненно, что поднимается буря ненависти — острой, колючей, как заноза. Ненавижу таких «чаек», которые любят полакомиться на чужом горе, прилетают, хватают что попало и улетают, оставляя после себя только мусор.

Взгляд невольно падает на калитку — скрипучую, без внутреннего замка. Жаль, что на ней нет надёжного засова, хотя я много раз просила мужа сделать его.

Сейчас бы просто повернула ключ, и отсекла бы всё неприятное, что пытается проникнуть в мою жизнь.

Сколько помню, Андрей всегда пасся у нас в гараже. То одно ему надо, то другое. И никогда же не спрашивал, сколько это стоит, а тем более не возвращал. Брал, как должное, будто мы бесконечный склад бесплатных удобств.

Всё! Баста!

Антон здесь больше никто. Я хозяйка, и только мне принимать решения. Глубокий вдох, и я чувствую, как тяжесть, годами давившая на плечи, понемногу отпускает.