Измена. А теперь мы выживаем в мире драконов

Глава 1. День, когда я ушла

В тот день, когда я решила уйти от мужа, он впервые за долгое время принёс мне цветы.

Жаль только, что пахли они не любовью.

А чужой женщиной.

Я стояла посреди кухни, босыми ногами на холодной плитке, и смотрела на букет белых роз, лежащий на столе. Красивый. Дорогой. Слишком правильный.

Такие букеты не покупают по дороге домой просто так.

Такими букетами затыкают вину.

— Мам, а это тебе? — спросила Алиса, выглядывая из-за дверцы холодильника.

Ей было четыре. Возраст, когда дети ещё верят, что если папа принёс маме цветы, значит, всё хорошо. Возраст, когда мир делится на простое: мама улыбается — значит, дома тепло. Мама плачет — значит, случилось что-то страшное.

Я заставила себя улыбнуться.

— Мне, солнышко.

— Красивые.

— Очень.

Алиса подошла ближе, потянулась пальчиками к лепесткам, но потом вдруг наморщила нос.

— Они невкусно пахнут.

Я тихо усмехнулась.

— Да, зайка. Бывает.

На экране моего телефона всё ещё светилось сообщение.

Не моё.

Его.

Я не должна была его видеть. Наверное, в нормальной жизни люди не смотрят в чужие телефоны. Наверное, хорошие жёны доверяют. Наверное, правильные женщины не ищут доказательств, потому что боятся их найти.

Но я давно уже не была ни хорошей, ни правильной.

Я была уставшей.

Я была женщиной, которая месяцами просыпалась ночью от ощущения, что рядом лежит чужой человек. Который возвращался поздно, говорил односложно, прятал экран вниз, раздражался на любые вопросы и слишком часто “задерживался на работе”.

А сегодня его телефон завибрировал, когда он был в душе.

Одно сообщение.

Всего одно.

“Ты сказал ей, что между вами всё давно умерло?”

Я перечитала его, наверное, раз десять.

Не потому, что не поняла.

А потому, что тело отказывалось принимать смысл.

Между нами всё давно умерло.

Вот как он ей сказал.

Не “у нас кризис”.
Не “я запутался”.
Не “я люблю жену, но…”

Нет.

Умерло.

Я посмотрела в сторону ванной. За дверью шумела вода. Дмитрий что-то напевал себе под нос. Спокойно. Буднично. Так, будто несколько минут назад он не положил на наш кухонный стол букет для женщины, которую уже похоронил в разговоре с другой.

А я всё ещё стояла.

Дышала.

Держала в руках телефон.

И почему-то думала не о нём.

А о том, что утром Алиса попросила блинчики в форме сердечка, и я сделала. Один подгорел, второй развалился, третий получился почти красивым. Она смеялась, хлопала в ладоши и кричала:

— Мам, это сердце для папы!

Я тогда тоже улыбалась.

Какая же я была дура.

— Мам? — Алиса потянула меня за футболку. — А папа скоро выйдет?

Я заблокировала экран и положила телефон обратно. Ровно туда, где он лежал.

— Скоро.

— Мы будем ужинать?

Я посмотрела на кастрюлю с супом. На три тарелки. На маленькую розовую ложку Алисы. На хлеб, который нарезала заранее. На салат, который Дмитрий любил раньше.

Раньше.

Какое странное слово.

В нём помещается целая жизнь.

Раньше он писал мне: “Доехал”.
Раньше целовал в висок, проходя мимо.
Раньше говорил, что я смешная по утрам.
Раньше держал мою руку в роддоме и плакал, когда услышал первый крик Алисы.

Раньше я думала, что мы семья.

Теперь он говорил кому-то, что между нами всё умерло.

— Нет, зайка, — сказала я и удивилась, как спокойно прозвучал мой голос. — Мы с тобой соберём вещи.

Алиса нахмурилась.

— Какие вещи?

— Самые нужные.

— Мы поедем к бабушке?

Я медленно выдохнула.

— Пока да.

— А папа?

Ванная дверь открылась.

Дмитрий вышел с полотенцем на плечах, в домашних штанах, с мокрыми волосами. Красивый. Всё ещё красивый, будь он проклят. Тот самый мужчина, в которого я когда-то влюбилась так глупо и безоглядно, что не оставила себе ни одного безопасного места внутри.

Он посмотрел на меня, потом на Алису, потом на букет.

— Не поставила в воду?

Я молчала.

Он нахмурился.

— Марин?

— Алиса, иди в комнату, собери зайца и пижаму.

— Но ужин…

— Потом, солнышко.

Дочка почувствовала что-то в моём голосе. Дети всегда чувствуют. Даже когда взрослые ещё продолжают играть в нормальность.

Она прижала к груди край кофточки и тихо спросила:

— Мам, ты злишься?

Я присела перед ней и погладила её по щеке.

— Нет. Я просто устала.

Это была почти правда.

Я не злилась.

Злость пришла бы потом.

Сейчас внутри было пусто. Так пусто, будто кто-то вынул из меня всё живое и оставил только оболочку, которая умела говорить, ходить и собирать детские вещи.

Алиса ушла в комнату.

Дмитрий смотрел на меня уже иначе.

Настороженно.

— Что происходит?

Я взяла со стула свою кофту.

— Я ухожу.

Он моргнул.

— Что?

— Я забираю Алису и ухожу.

— Марина, ты сейчас серьёзно?

Я усмехнулась.

Какая мерзкая фраза.

Будто я могла сказать это просто так. Между делом. От скуки. Чтобы добавить вечеру красок.

— Вполне.

— Из-за чего?

Я посмотрела на него.

Вот тут внутри что-то всё-таки треснуло.

— Из-за чего?

— Я не понимаю.

— Правда?

Он отвёл взгляд на секунду.

На одну короткую секунду.

Но мне хватило.

— Ты читал мой телефон? — спросил он глухо.

— Нет, Дима. Твой. Он лежал на столе. Она написала.

Лицо у него изменилось.

Не сильно. Дмитрий всегда умел держаться. Даже когда врал. Особенно когда врал.

— Марин, давай спокойно поговорим.

— Я спокойна.

— Нет, ты на эмоциях.

Я тихо рассмеялась. Не весело. Почти беззвучно.

— Конечно. Женщина, которой изменили, всегда “на эмоциях”. Очень удобно.