Измена. Беременная жена дракона станет невестой его врага

Клятва, которую он растоптал

Яра Сольвейн поняла, что этот вечер станет не примирением, а казнью, когда Мортан Дайр поднял глаза от чаши и прошёл взглядом сквозь неё — холодно, будто законная жена уже была строкой в закрытом решении Совета. На помосте пахло раскалённым камнем и родовым огнём; за спиной шептались женщины малых домов, впереди старейшины держали лица, приготовленные не к празднику, а к приговору.

Он ещё ничего не сказал. Именно это было страшнее всего. Мортан умел молчать после тяжёлых советов, после ночей, когда возвращался в их крыло слишком поздно, после её осторожных вопросов о будущем. Но сейчас в его молчании не было усталости. Была законченность человека, который уже выбрал слова — и женщину, рядом с которой произнесёт их.

Яра стояла у правой ступени помоста, там, где полагалось стоять жене князя Дайра во время подтверждения брачной клятвы, и впервые за три года почувствовала себя не женой, а ошибкой, которую сейчас исправят публично. Она ещё не знала о ребёнке под сердцем. Не знала, что через несколько минут чужие руки попытаются назвать его наследником. Но тело уже жило впереди разума: ладонь сама легла к животу, будто защищала то, о чём память крови узнала раньше неё.

Три года брака научили Яру различать оттенки его молчания. Мортан мог быть холодным после совета, когда родовые дела требовали крови и решений. Мог быть рассеянным, когда в мыслях просчитывал шаги врагов. Мог быть чужим — чаще всего именно таким он и был с ней, женщиной, выбранной Советом, принятой родом и так и не ставшей по-настоящему нужной мужу.

Сегодня это молчание было законченным — так молчат не перед обещанием, а перед казнью, приговор которой уже написан.

Тонкие золотые нити на её тёмно-вишнёвом платье собирались у талии в знак супружеского огня, а на запястье мерцала брачная печать Дайров — красивая, тяжёлая, слишком похожая на украшение, пока не вспоминаешь, что украшения не умеют удерживать.

Весь день ей говорили это почти ласково.

Сегодня многое изменится, княгиня.

Сегодня князь наконец расставит всё по местам.

Сегодня род услышит то, чего ждал три года.

Она позволила себе поверить.

Не потому, что была наивной. Наивность умерла в ней давно — где-то между первым месяцем ожидания у запертых дверей мужа и вторым годом, когда придворные дамы начали замолкать при её появлении, оставляя в воздухе только обрывки слов: пустая ветвь, холодная кровь, бесполезная жена. Яра поверила потому, что устала жить в браке, где её место было отмечено законом, но не сердцем. Устала просыпаться в комнатах, где всё напоминало о князе, кроме самого князя. Устала ждать разговора, который Мортан каждый раз откладывал своим ровным, безупречным голосом.

После церемонии, сказала она себе утром, он заговорит. После подтверждения клятвы всё станет иначе.

Теперь, глядя на его неподвижный профиль, Яра впервые подумала: возможно, иначе — не значит лучше.

— Княгиня.

Старейшина Аврел Рон, седой, сухой, с глазами цвета остывшего железа, слегка повернул к ней голову. Его пальцы лежали на краю главной чаши — той самой, в которой родовой огонь Дайров должен был откликнуться на брачную печать. Пламя в чаше было странно неподвижным. Не дрожало, не тянулось к ней, как бывало на малых обрядах. Просто стояло ровным золотым столбом, слишком правильным, почти неживым.

— Подойдите ближе, — произнёс старейшина.

Яра сделала шаг.

Камень под подошвами отозвался тихим звоном. Высокий зал Дайров всегда усиливал звуки: шорох ткани, металлическое дыхание украшений, едва слышные смешки за веерами. Сегодня каждый шаг Яры казался слишком громким, будто её вели не к клятве, а к середине круга, где всякий мог рассмотреть её страх.

Она не позволила себе оглянуться.

Позади стояли главы малых родов, посланники союзных земель, придворные, советники, дальние родственники Мортана, женщины в тяжёлых ожерельях и мужчины с перстнями, на которых вспыхивали родовые знаки. Среди них были и те, кто когда-то улыбался ей на свадьбе. Кто называл её прекрасной надеждой союза. Кто говорил, что кровь Сольвейнов смягчит мрачный огонь Дайров.

Теперь эти люди ждали, даст ли она наконец роду наследника.

Или признает своё поражение.

Яра остановилась у чаши и подняла подбородок.

— Я здесь, старейшина.

Собственный голос прозвучал спокойно. Почти. Лишь она сама почувствовала, как внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия.

Мортан стоял по другую сторону чаши. Высокий, темноволосый, с резкими скулами и глазами, в которых обычно пряталось пламя дракона, он казался высеченным из чёрного камня. Три года назад, в день их свадьбы, Яра боялась поднять на него взгляд слишком надолго: от его красоты становилось трудно дышать, от его власти — хотелось выпрямиться и не показать слабости.

Сегодня дышать было трудно по другой причине.

— Мортан, — сказала она тихо, так, чтобы услышал только он. — Что происходит?

Его взгляд всё-таки коснулся её лица.

Ни тепла. Ни вины. Ни раздражения.

Только решение.

— Сейчас узнаешь.

Два слова. Ровные, как удар печати по воску.

Яра едва заметно сжала пальцы. Брачная печать на запястье отозвалась слабым жаром, и ей показалось, что пламя в чаше потемнело у основания. Старейшина Аврел заметил это. Его веки дрогнули, но он тут же отвёл глаза.

У боковой арки шевельнулась тень.

Яра увидела женщину.

Та стояла там, где не полагалось стоять никому во время главной части церемонии, — у прохода, ведущего к внутренним покоям Дайров. Сначала Яра различила только светлое платье, почти белое, с серебряными нитями на груди. Потом — тонкие пальцы, сложенные у пояса. Потом лицо: нежное, бледное, с мягкими губами и огромными глазами, в которых дрожала не робость, а ожидание своей минуты.

Сибилла Орн.

Яра знала её. Видела дважды на приёмах: дальняя воспитанница одной из родственных ветвей, слишком скромная, чтобы выделяться, слишком красивая, чтобы остаться незамеченной. Тогда Сибилла держалась в тени старших дам и говорила так тихо, что её почти не слышали.