Измена. Больше не в твоей власти

Глава 1

Виктория

- Ну, Кирилл, колись, как там твоя девочка? – веселый голос Сергея, нашего друга и крестного нашей дочери, доносится из-за приоткрытой двери кабинета мужа.

Замираю на пороге, приподнятая рука, которой я хотела нажать на ручку, зависает в воздухе.

По спине пробегает странный нервный озноб.

«Твоя девочка».

Эта фраза режет слух и ледяным покалыванием проходит по коже. Дыхание резко сбивается.

Мне не очень приятно, что мужчины вот так обсуждают меня.

Сжимаюсь в комок, и вся превратившись в слух, жду, что ответит муж.

- Моя девочка? - Кирилл хмыкает, и в этом звуке слышится томное предвкушение, - она – как наваждение. Даже не ожидал такого, честно. Умная, красивая... и в постели она... ммм… - он громко цокает языком, и кто-то из мужчин усмехается – пошло так и отвратительно.

Воздух с шумом выходит из лёгких.

Слова Кирилла обжигают.

Он рассказывает обо мне слишком откровенно!

И пусть это слышат только наши друзья… неужели Кирилл не понимает, насколько это всё унизительно для меня.

Я уже делаю шаг, чтобы войти и остановить этот неуместный разговор, но муж продолжает тем же разнеженным, довольным тоном:

- Да, Вероника – это просто дикий огонь.

Вероника.

Имя обрушивается на меня как удар обухом.

Тихо. Сокрушительно. Больно.

В ушах – абсолютная, звенящая тишина, я даже глохну на несколько мгновений, а внутри уже когтистыми лапами скребёт боль – невыносимая и обжигающая одновременно.

Ледяная волна накатывает сверху вниз. Обливает меня от макушки до пяток. Сковывает дыхание.

Он говорит не обо мне.

«Вероника».

Её имя острыми иглами впивается в память… и я понимаю, о ком говорит мой муж.

Вероничка.

Девочка, которую я, казалось, совсем недавно держала на своих руках. Милая малышка с озорной улыбкой… которой теперь уже двадцать три года, и она учится в университете, но я всегда воспринимала её как прелестную маленькую девочку… но Кирилл, оказывается, видел её совсем по-другому.

Да, всё, как и сказал муж – умная, красивая… змея.

Вероника Супова.

Дочь наших партнёров.

Наша новая практикантка на эту осень… и любовница моего мужа.

Весь мой мир с грохотом рушится. Стеклянный розовый купол, под которым я, оказывается, жила, рассыпается на миллионы острых осколков, ранящих душу.

Невыносимая боль выкручивает все внутренности, и я прикрываю на несколько мгновений глаза, в тщетной попытке справиться с ней, а потом… потом моя рука медленно опускается на золотую ручку и толкает тяжёлую тёмную дверь.

Уверенно прохожу в кабинет. На лице маска ледяного спокойствия.

Да, спокойствия, так как я уже всё для себя решила.

Как бы ни было больно, с предателем мне не по пути, и голову прятать в песок я не буду.

Пять пар глаз сразу упираются в меня. Мужской смех резко обрывается. Воздух в кабинете становится густым, пропитывается напряжением.

На лицах мужчин – наших друзей, которых я знаю почти половину своей жизни – замешательство, быстро прикрытое натянутыми, фальшивыми улыбками.

Клоуны.

А на его лице... Ничего. Ни тени смущения. Ни искры осознания кощунственности происходящего. Только лёгкое, почти ленивое удивление в приподнятой брови. Как будто я – непредвиденная и незначительная помеха в этих мужских посиделках.

Это спокойствие... Эта обыденность предательства... добивает.

Окончательно и бесповоротно.

Уверенной походкой иду к развалившемуся в своём кресле мужу. Каблуки отбивают чёткий, металлический ритм по начищенному паркету.

Смотрю только в наглые глаза Кирилла. Человека, который только что смаковал подробности сексуальных умений другой женщины, называя её... своей девочкой.

На моём лице – идеальная, отрепетированная годами холодная улыбка, а подо всем этим льдом – кипящий ад.

Душа моя в этот момент отчаянно кричит от боли, рвётся, умирает.

Останавливаюсь рядом с предателем. Пальцы сами находят на безымянном пальце обручальное кольцо. Тонкий золотой ободок с небольшим бриллиантом. То самое кольцо, что Кирилл, будучи ещё студентом, надел мне, дрожащими от счастья руками, двадцать лет назад.

Снимаю его лёгким, почти невесомым движением… и в это мгновение оно мне кажется абсолютно чужим.

Кто-то из мужчин громко ставит бокал с алкоголем на стеклянный столик, кто-то откашливается в кулак, краем глаза замечаю, как громоздкая фигура, сидящая слева резко встаёт…

А я наклоняюсь ближе к лицу предателя и замечаю, как оно всё-таки бледнеет. В карих глазах, таких родных недавно и теперь чужих крошится вся уверенность и надменность.