Измена. Брак по расчету

Глава 10

Алексей заводит в мою палату целую делегацию со словами «А вот такие палаты мы оборудовали для VIP-пациентов».

Честно говоря, на меня нападает страх несмотря на то, что я была готова к камере (даже специально причесалась и немного накрасилась). Но сейчас смотрю на огромную чёрную камеру, и страх сковывает горло.

Девушка выступает вперёд, спрашивает с улыбкой:

— Ой, а может, мы вам пару вопросов зададим?

Я киваю. Она спрашивает у меня, нравится ли мне эта клиника, что я могу сказать о врачах.

Журналистка подносит микрофон к моему лицу, а я вместо того чтобы ответить на вопрос, начинаю говорить то, что собиралась.

— Мне здесь очень нравится, но я хочу передать привет своему мужу Чернову Ренату и своей сестре Евгении Матвеевой, благодаря которым я сюда попала. Я застукала мужа и родную сестру вместе, и чуть не потеряла ребёнка.

В палате повисает немое молчание. И вообще, лица у всех такие застывшие, как будто никто не может пошевелиться. Один Алексей как будто улыбается (но только глазами).

Журналистка отмирает и задаёт мне ещё пару вопросов. Я отвечаю на автомате, потому что меня бьет дрожь. Я первый раз в жизни совершаю настолько безрассудный поступок (совсем не подходящий моему спокойному характеру, поэтому моему организму нехорошо).

«Интервью» заканчивает Алексей, он говорит, что мне нужно отдохнуть, но журналисты начинают приставать к нему, спрашивая, в каком состоянии я поступила и какую операцию он провёл…

Все забыли, что на самом деле передача посвящена клинике, а не мне.

Видимо, каким-то журналистским чутьем все эти люди, не сговариваясь, решили, что репортаж про «несчастную беременную» будут смотреть лучше, чем скучный доклад о клинике.

Алексей их еле выводит из моей палаты, возвращается где-то через час, садится рядом.

— Еле выпроводил. Ну, ты даёшь, Вика!

— Это прозвучало жалко, да? Я была растерянной?

— Нет, наоборот, ты была похожа на амазонку.

Я усмехаюсь. Да уж. Скажет тоже.

— Очень красивую амазонку, — добавляет, и мы сталкиваемся взглядами, неотрывно смотрим и улыбаемся одними глазами.

— Ну ладно, отдыхай, меня ждут дела, — Алексей встаёт и выходит.

Я, следуя его совету, ложусь спать. Засыпаю крепко, впервые за долгое время мне ничего не снится.

Будит меня рука, которая трогает мое плечо.

— Просыпайся, Вика, — голос мамы.

Я поворачиваюсь, открываю глаза, улыбаюсь. Ну, неужели пришла?

— Привет, мам.

— Я тебе принесла гостинцев.

Я приподнимаюсь на кровати, внимательно на неё смотрю, но ее лицо ничего мне не говорит.

— Как дома? Тебе папа рассказал про меня? — спрашиваю осторожно.

— Ну, да, то, что ты в больнице.

— А почему ты раньше не приехала?

— Ренат сказал, что был у тебя и все есть…

— Ренат, значит? Он не рассказал, из-за чего я сюда попала?

— Сказал, что у тебя был нервный срыв, ты приревновала его к Женечке.

Я начинаю почти смеяться, в мама недовольно хмурит брови.

— Приревновала? Мам, но я же их застукала за этим самым делом! Я все видела! Они давно спят!

Машет рукой:

— Фу, да что ты придумала такое, дочь?

Я хочу кричать и размахивать кулаками от бессилия, но вовремя останавливаюсь. Кажется, это бесполезное дело.

Больше вероятность, что мне поверят совершенно чужие люди, которые посмотрят передачу по телевизору (если она вообще выйдет), чем родная мать.

Глаза увлажняются, я спрашиваю серьезно:

— Скажи, я что, неродная дочь, что ли?

Мама вздыхает и закатывает глаза.

— Вика, перестань. Скоро все будет хорошо, гормоны пройдут.

Весь ее ответ. Мы некоторое время ещё сидим в молчании, затем она встаёт и уходит.

***

«Репортаж» обо мне выходит на следующий день и разлетается по всем пабликам города, люди пишут комментарии и смачно обсуждают эту «горячую новость». Я читаю каждый комментарий.

Муж козел, никакой нравственности.

Но, наверное, Виктория сама виновата, никто просто так не изменяет

В общем комментарии разные. В основном, конечно, все встают на мою сторону, если так вообще можно сказать про обсуждение в интернете. Но многие «проходятся» и по мне. Видя такую реакцию, конечно, я сначала пожалела, что неволей стала «знаменитостью», людям как будто лишь бы пообсуждать что-то шокирующее…

А потом ко мне приехали родители, буквально через пару часов после новостей… Я думала, что услышу ругань. А вместо этого…

— Вика, прости, что я тебе не поверила. Женя нам рассказала. Очень плохо получилось, правда. Но зачем же идти к журналистам? — мама пыталась улыбаться, а папа стоял сзади, опустив голову. Я совсем не могла поверить, что это мои близкие люди. Новости заставили их поверить мне, а не мои слова.

— Что вам сказала Женя?

— Что поступила неправильно и очень раскаивается, ты прости ее…

— Простить? Разве такое можно простить?

Родители молчат, потом я прошу маму выйти (и она безропотно выходит из палаты, опустив голову), спрашиваю у отца:

— Ты же не отдашь акции Ренату?

— Нет, Вика, не волнуйся… Я так виноват перед тобой, прости. Зря я думал, что это хороший вариант для тебя. Надо было просто отдать акции тебе.

— Мне? — удивляюсь.

— Да, как твое наследство.

— Наследство? Разве кто-то умер? — пытаюсь пошутить, а то отец выглядит очень уж напряженным, то и дело вытирает рукавом пот со лба.

Когда родители уходят, я не понимаю, что я чувствую. Хотела отомстить, а как будто стало все более непонятно. Все равно такое чувство, что мне они не верят. Испугались как будто новостей, но им-то чего бояться?

Пытаюсь вспомнить, упомянула ли я в интервью, что муж на мне женился из-за акций и не могу… Вроде не было такого.

Перед сном захожу на страничку сестры и вижу, что появился новый пост. Фотография, где она улыбается и подпись, что ни о чем не жалеет. Значит, родители наврали насчет ее угрызений совести…