Измена. Бракованная свадьба

Глава 22. Милена

Наступает долгожданная тишина, но я не чувствую никакого облегчения. Пусть слова этой девчонки совершенно беспочвенны, они всё равно задевают меня. Глупо реагировать даже самую малость: это она беременна от моего мужа, а у нас со Святом даже первой брачной ночи не состоялось — с какой, вообще, стати меня обозвали «шаловенью»?! Но мне всё равно больно… Почему?..

Сама не понимаю свои чувств. Стараюсь дышать глубже, но при этом ощущаю, что задыхаюсь — вот-вот польются слёзы.

— Милена?.. — слышу голос Кирилла, но не могу повернуться к нему, отчего-то стыдно смотреть ему в глаза, словно и впрямь на мне есть вина.

— Извини, — торопливо произношу и встаю из-за стола.

— Куда ты? Даже не поела толком. Тётя Настя расстроится.

Аргумент действует, и я опускаюсь обратно на стул. Не ощущая ни вкуса, ни запахов, просто заталкиваю в себя еду, заставляю челюсти двигаться, проглатываю прожёванное чисто механически, как робот. Может, тётя Настя для меня никто, но она хотя бы отнеслась ко мне по-человечески. Не хочется её обижать.

Кое-как справившись с завтраком, немедленно поднимаюсь и молча иду в свою комнату. Единственное желание во мне сейчас — упасть лицом в подушку и разрыдаться, хотя нет ни единого повода к тому.

Что меня так зацепило? Это были всего лишь грязные нападки одной обиженной девочки. Она ведь мелет всё подряд, лишь бы гадость какую-нибудь сморозить. Но я, тем не менее, ощущаю стыд… За что?.. Наверное, за то, что действительно перестала горевать о случившемся. Нет, я всё ещё чувствую боль и очень хочу во всём разобраться, а ещё больше всего на свете хочу, чтобы Свят оказался ни в чём не виноват.

Моё более-менее позитивное настроение — всего лишь способ не сойти с ума в отчаянной ситуации, где я лично ничего не могу изменить. Если буду валяться пластом и мучить себя неразрешаемыми вопросами, в конце концов двинусь умом. Но, может, со стороны моё напускное веселье и правда выглядит каким-то неуместным? Как будто я на похоронах, но не плачу вместе со всеми, не убиваюсь, не причитаю…

Пожалуй, будет лучше мне вообще скрыться ото всех, пока не станет хоть что-нибудь ясно.

В одиночестве добираюсь до своего пристанища, хлопаю дверью и даже запираюсь на замок. Сбегать я уже передумала, а сейчас предпочту остаться без постороннего внимания.

Однако спустя всего несколько минут, ручка двери дёргается. А затем слышится скрежет ключа в замочной скважине, после чего в комнату входит Кирилл.

— Ты сама заперлась?.. — удивляется он с порога.

Я устало отвожу от него взгляд. Ну, вот, даже в собственной камере заключения не могу остаться наедине со своими мыслями.

— Милена, — он подходит ближе, — ты так расстроилась из-за слов Зары?

— Давай не будем, — останавливаю его. — У меня просто очередной дурацкий день.

— Не сердись на неё, — охранник садится рядом со мной на кровати. — Она слишком вспыльчивая. Всегда такой была, а беременная так вообще невыносимая стала.

— Ты её так хорошо знаешь? — пытаюсь улыбнуться хотя бы из вежливости.

— Не то что бы… — Кирилл отводит взгляд. — Но я давно работаю на Данияра. Он неплохо платит.

— Настолько неплохо, чтобы терпеть выходки его сестры?

— Знаешь, иногда с сёстрами бывает ой как непросто.

— Не знаю, — едва прорезавшаяся на моём лице улыбка тут же гаснет. — У меня нет ни братьев, ни сестёр.

— Может, и к лучшему, — подбадривает Кирилл.

А меня одолевает любопытство:

— Стало быть, у тебя есть сестра? — озвучиваю свою догадку.

— Есть, — он светло улыбается.

— И она такая же невыносимая, как Зара?

— Нет, — качает головой и усмехается: — Она ещё хуже.

— Не верю, — снова мне становится легко и беспечно в компании этого мужчины, будто бы это я — его сестра, а у меня вдруг откуда ни возьмись появился старший и довольной симпатичный брат.

— Поверь, — убеждает Кирилл и смеётся. — Ей всего семь, но она меня уже достала.

— Семь? — почему-то трудно в такое поверить. — Это какая же у вас разница в возрасте?

— Больше двадцати лет, — признаётся он и грустнеет. — Когда совсем малая была, папой меня называла. У нас разные отцы. Мой давно умер, а её отец… В общем, мама сказала, что рожала для себя. Захотелось ей вновь ощутить себя вроде как молодой мамочкой. Я-то уже давно вырос. И, наверное, если бы Оля появилась намного раньше, мне было бы сложнее принять. А так, я уже всё понимал. Никакой ревности или чего-то подобного никогда не было, старался заботиться и впрямь почти как отец. Вот Олька и придумала себе, что я — её папа. Ну, сейчас-то, конечно, уже всё понимает.

— Оля… — улыбаюсь я. — Красивое имя. И, наверное, она тоже красавица.

— Угу, — кивает охранник. — Могу фотку показать.

Он достаёт телефон, открывает галерею и поворачивает устройство ко мне экраном, принимается листать изображения, на каждом из которых — маленькая девочка, хорошенькая, круглолицая, с золотыми кудрями и голубыми глазами.

— Это я ей шоу мыльных пузырей на шестилетие подарил, — комментирует Кирилл попутно. — А это вот мы в аквапарк катались. Визгу было!.. — смеётся. — А это ей аквагрим делали. Оля попросила ей нарисовать маску, как у Леди Баг.

— Как у кого?

— Ну, мультик такой. Про супергероиню. Олька тоже мечтает супергероиней стать, — он снова смеётся, но тихо, едва слышно.

Вновь свайпает влево, и вдруг на экране мелькает какой-то странный кадр: там вроде бы та же девочка Оля со светлыми голубыми глазками, но почему-то на её голове больше нет чудесных золотых кудрей. Кирилл мгновенно гасит экран и убирает телефон.

— В общем, характер у неё ещё тот, — как будто бы ничего не произошло, продолжает он свой рассказ. — Но я всё равно её люблю, даже когда она вредничает.

Кирилл замолкает и смотрит мне в глаза. Я тоже смотрю на него и молчу. Он отворачивается первым.

— А где сейчас Оля?.. — нарушаю тишину.

— Всё-таки заметила, да?.. — он больше не глядит в мою сторону, а лицо у Кирилла при этом тускнеет до серого оттенка. — В больнице. В Израиле.