Измена: Будем чужими!

Глава 11: Снег и пепел

Синие сумерки Истры окутывают дачу Клавдии Борисовны, превращая заснеженный спящий сад в декорации к старой сказке. Но внутри Маргариты не было и нет места магии — только зияющая бездна, которую невозможно ничем заполнить. Её родители, затянутые в свои безупречные шерстяные пальто, собираются в прихожей. Они всё еще пробуют натянуть на эту трагедию фасад своей привычной «американской идиллии».

— Марго, детка, это же безумие! — мама всплескивает руками, поправляя на шее шелковый платок. — У бабушки даже телевизор ловит через раз. Поехали к нам! Там елка до потолка, Старковы придут, Фроловские-Макаровы, Жаровы, будет салют. Самый лучший салют, поселок закупается у самых качественных поставщиков фейерверков. А еда? Светочка приготовит все самое свеже, пальчики оближешь! Ася, ну скажи ей! Ты же хочешь настоящего праздника?

Ася, сидящая на лестнице с телефоном, смотрит на бабушку с дедушкой так, словно они предлагают ей билет на «Титаник».

— Я никуда не поеду, — строго отвечает она. — Там всё притворное. Эти ваши Жаровы и Старковы нудные. Опять будете улыбаться и пить противный брют, делая вид, что мы — идеальный постер из журнала. Тут всё настоящее. А там — просто картинка для нельзяграмма. Я хочу у бабушки Клавы.

Родители уезжают в темноту, оставив после себя запах дорогого парфюма и тяжелое чувство недосказанности. Маргарита чувствует, как её идеальный маникюр снежинками впивается в ладони. Её мысли крутятся вокруг собственной трагедии. Она знает: развод фактически уже состоялся, но Андрей, кажется, ещё не осознал, что его время истекло.

***

Перед самым сном, когда камин в гостиной уже начинает прогорать, телефон Марго взрывается звонком. На экране высветилось «Андрей». Она нажимает на кнопку, и комната наполняется тяжелым, пьяным дыханием.

— Марго... — голос мужа кажется вязким, чужим. — Хватит ломать комедию. Я в пустой квартире. Ты понимаешь, как мне хреново? Я отменил Бали! Слышишь? Я всё стер! Давай завтра я приеду, заберу вас с Аськой, и мы укатим в «Лучи Подмосковья». Я все забронировал, как мы договаривались. Помнишь? Начнем сначала, а? Как в кино. Только наша семья.

— Андрей, ты пьян, — холодно ответила Маргарита, глядя на ледяной узор на окне. — Ты не можешь «стереть» то, что уже разрушил. Наш «семейный ковчег» пошел на дно в тот момент, когда ты изменил мне. И мы с тобой ни о чем не договаривались. Я точно помню, я трезвая.

— Ах, так?! — голос в трубке мгновенно срывается на визг. Это снова стадия «атакующей реакции», защитный механизм предателя. — Опять строишь из себя святую? Ты пожалеешь, сука! Я тебя раздавлю в суде. Я докажу, что ты не в себе. Ася никогда не захочет видеть твою постную мину! Ты останешься ни с чем!

Марго прерывает вызов. Её руки мелко дрожат. Травма измены провоцирует агрессию именно у неверного партнера, когда он чувствует, что теряет контроль.

***

Утро 31 декабря оказывается вызывающе солнечным. Снег искрится так ярко, что резало глаза. Марго, Ася и Клавдия Борисовна едут в Новый Иерусалим. В монастыре Маргарита ищет духовный уровень переживания, пытаясь найти опору в тишине и запахе ладана. Бабушка молится, шепча что-то губами, крестится и кланяется вместе с молящимися. Ася глазеет по сторонам, она интересуется русской стариной.

Но стоит им выйти в парк за стенами обители, как Ася первая запускает в мать снежком.
— Лови, мамулик! — вскрикивает она, и в её глазах загорается искра настоящей жизни.

Маргарита, забыв о своей прямой спине и корсете пиарщика, опрокидывает дочь в сугроб. Они хохочут, валяются в снегу и играют в снежки. Даже бабушка присоединяется со смехом, и на мгновение кажется, что рана, вызванная изменой, начала затягиваться под этим ледяным компрессом.

На обратном пути они заезжают в супермаркет. Корзина наполняется методично: готовые салаты (чтобы не стоять у плиты), охлажденная курица для запекания, горы мандаринов и конфет. Маргарита берет взрослым бутылку дорогого шампанского, а для Аси — её любимый «Тархун» в стекле, ядовито-зеленый и пузырящийся.

***

Они уже подъезжают к даче, когда телефон Аси на приборной панели начинает вибрировать. «Папа». Девочка бросает взгляд на экран с бесконечным презрением и не шевелится.

В машине повисает напряжение. Асе звонит отец. Телефон надрывно вибрирует на приборной панели, но девочка смотрит в окно, игнорируя вызов. Она уже назвала его «монстром кринжа» и не намерена возвращаться в его ложь.

— Мама, я должна ответить? — спрашивает Ася надорванно, — Это же папа звонит. Но я не хочу разговаривать с ним.

— Ты не обязана отвечать, если не хочешь. Ты со мной в машине, никакой опасности нет. Сейчас я ему позвоню.

Но Марго не успевает. Через секунду звонит её телефон. Она включает громкую связь, надеясь на остатки его благоразумия. Но из динамиков раздаётся пьяный, сорванный крик:

— Где Ася?! — прорывается из динамиков машины яростный, хриплый рев. Андрей явно невменяем. — Где моя дочь, тварь?! Потаскуха, ты хоть знаешь, что Аськи нет дома? Ты её потеряла, пока скакала по х...ям!

Маргарита вцепляется в руль так, что костяшки белеют до цвета снежинок на ногтях.
— Андрей, замолчи! Ася сидит рядом, она всё слышит! — просит она, чувствуя, как внутри всё обрывается.

— Да мне плевать, что она слышит! — вопит «идеальный муж», как идеальный монстр кринжа. — Она должна знать, какая у неё мать! Я заберу её у тебя, слышишь? Я вас уничтожу! Все вы там шалавы, знаю я вас!

Маргарита на секунду бросает взгляд на дочь. Ася сидит абсолютно прямо. Её лицо выглядит бледным, но руки — поразительно спокойными. Она держит свой смартфон, направив камеру на приборную панель, где бесчинствует голос отца. Она хладнокровно записывает это видео, фиксируя каждый его пьяный выкрик и каждое оскорбление.

— Всё, мам, выключай, — тихо произносит Ася, когда на том конце связи раздается грохот разбитого стекла. — Не могу больше…

Маргарита нажимает на «отбой». В машине воцаряется гнетущая, ледяная тишина. Даже Клавдия Борисовна не находит слов, чтобы успокоить правнучку.
— Отправь это адвокату, пожалуйста, — Ася смотрит на мать глазами взрослой, уставшей женщины. — Пусть все будет побыстрей.