Измена: Будем чужими!

Глава 24. Алиса из Солнечногорска

Маргарита подруливает к бабушкиной даче в Истре, когда небо на востоке начинает светлеть, приобретая холодный жемчужный оттенок. В салоне машины негромко звучит песня Зары Ларссон Lush Life, ставшая для неё гимном этого внезапного выхода из заморозки — стадия реорганизации наконец-то обрела свой ритм.

Она негромко подпевает словам, которые теперь кажутся ей удивительно точными:

«Я проживаю свой день как последний,
Живу так, будто прошлого не существует.
Делаю это всю ночь, всё лето,

Делаю это так, как хочу сама.

Проживаю свой день как последний,
Живу так, будто прошлого не существует.
Делаю это всю ночь, всё лето,
Делаю это так, как хочу сама.

Что ты будешь делать теперь, когда получил это?
Я игрок, ты не можешь оставить меня в тупике.
Я леди, но я не из тех «приличных» дам,
Потанцую еще немного, и меня не будет.

Я думала, что ты — тот единственный,
Но это было лишь для забавы.
Мы хорошо провели время,
И я уже переключилась на следующего.»*
*(Zara Larsson Lush Life, перевод из интернета)

Маргарита глушит мотор. Наступившая тишина больше не пугает её — это та самая тишина, в которой она теперь учится черпать ресурс. Она выходит из машины, вдыхая морозный воздух Истры, который пахнет хвоей и печным дымом — запахами её собственного, настоящего ковчега.

Она тихо приоткрывает дверь, стараясь не шуметь, и заходит в дом. Внутри тепло и пахнет чабрецом. Клавдия Борисовна и Ася спят: в доме царит эпоха детства и невинности, которую Марго так боялась потерять, но теперь поняла, что создает её заново своей волей.

Маргарита заходит в свою комнату, где на старой кровати ждёт мягкая перина и теплоетшерстяное одеяло. Она тихонько забирается под него, чувствуя, как уходит напряжение последних недель — измена, Кристина, суды и лицемерные игры Андрея остались там, в антимире, который больше не имеет над ней власти.

Её автономия и субъектность теперь — это не только право на развод, но и право на спокойный сон. Она закрывает глаза, и последним, что мелькает в её сознании, становится недавний танец с Тимуром и ощущение золотых швов на сердце, которые сделали её только крепче.

Маргарита засыпает совершенно спокойно, зная, что утром она проснется в своей реальности, где она сама — автор каждого кадра и каждого слова.

***

Январское солнце заливает кухню истринской дачи, превращая обыденный полдень в кадр с рембрандтовским светом — яркие блики на скатерти и глубокие, уютные тени в углах. Для Аси и Клавдии Борисовны это время обеда, но для Маргариты, вернувшейся под утро из московского клуба, это первый завтрак в новой реальности.

Бабушка колдует у плиты. В воздухе плывёт густой аромат омлета с лесными грибами, собранными ещё осенью. На столе — гора ярких овощей и фруктов: жёлтый перец, багровые томаты и антоновские яблоки, сохранившие запах подвала. Это изобилие кажется Маргарите символом её нынешней стадии — реорганизации, когда жизнь перестаёт быть замороженной и наполняется вкусом.

— Ну, рассказывай, как там твоя Зоя? — Клавдия Борисовна ставит перед Марго тарелку. — Рада, что ты наконец-то выбралась в свет. Тебе нужно было это подтверждение, что жизнь не закончилась на разводе.

— Зоя — это «берлинский бриз», ба, — улыбается Маргарита, разрезая пышный омлет. — Она всё такая же аритмичная, но в этом её прелесть. Встретила там одного знакомог... Он всё так же от меня в восторге, по его словам. Но знаешь, я поняла, что мне больше не нужен взгляд, полный чужого восхищения, чтобы чувствовать себя живой.

Ася, до этого сосредоточенно жевавшая яблоко, вдруг откладывает его и смотрит на мать глазами, в которых читается решимость человека, осознавшего свою субъектность.

— Мам, раз уж у нас теперь новая жизнь, — начинает она, — я хочу домашнее животное.

Маргарита замирает с вилкой в руке. Тема животных в их семье годами была под запретом. У Андрея была тотальная аллергия: на шерсть, на перья, даже на корм для рыбок и чешую. Этот антимир ограничений годами диктовал семье свои правила.

— Ася, ты же знаешь... — машинально начинает Марго, но тут же осекается.
Андрея больше нет в их семейном ковчеге. Его правила ушли вместе с его аллергией, доставшись по наследству Кристине.

— Кто будет ухаживать? — уже серьёзнее спрашивает Маргарита. — Это ведь не идеализированная любовь из книжек, это ответственность за живое существо.
— Мам, мне двенадцать. Я справлюсь, — Ася выпрямляется. — Я сама буду кормить и чистить лоток. Обещаю.

***

Они начинают обсуждать кандидатов, превращая обед в совещание по архитектуре будущего.

— Может, собаку? — предлагает Маргарита. — Будем вместе бегать по утрам.
— Собака — боюсь, не подходит вам, — качает головой бабушка. — С вашим графиком она будет выть одна в квартире. Собаке нужен вожак, а вы обе сейчас ищете автономию.

— Тогда попугая? — Ася загорается идеей. — Говорить его научу, станем звездами интернета.
— Попугаи опасны, — смеётся Маргарита, вспоминая недавний сюжет из сети. — Был случай, когда попугай выдал измену хозяина, повторяя при жене имя другой женщины. Нам не нужны в доме лишние свидетели, вдруг у нас с тобой появятся свои секреты друг от друга?

— Рыбки? — Ася вздыхает. — Золотые, чтобы желания загадывать.
— Рыбки — это интересно, но быстро надоедает. Красиво, но потрогать нельзя. К тому же, еще воду надо менять, а аквариум чистить, это сложно делать в двенадцать лет, — Марго морщится. — Хватит с нас «аквариумного» существования за стеклом.

— Значит, кошка, — резюмирует Клавдия Борисовна. — Кошка — это мастер безопасной привязанности. Она рядом, но сохраняет границы. Она — воплощение уюта и наполняет пространство своим мурчанием.

— Я хочу русскую голубую, — говорит Маргарита, в её голове уже выстраивается эстетичный кадр: пепельно-серая шерсть на фоне льняных штор. — У них изумрудные глаза и аристократичный характер. Никакой дикой жизни, только покой. Воспитанная породистая кошка.