Измена: Будем чужими!

Глава 30. Муки выбора

Февральское солнце в Коломенском режет глаза, вспыхивая на девственно-белых сугробах. Для Маргариты Левицкой этот снег — чистый лист, начало её собственного «чистовика». Морозный воздух, колкий и стерильный, будто выжигает из памяти душные залы судов и запах пыльных папок из архивов на Новокузнецкой. Марго идет по хрустящей дорожке, чувствуя, как под высокими сводами церкви Вознесения её тело наконец-то «отходит», размораживается. Она больше не чья-то тень и не «святая простота»; она — женщина, которая только-только учится дышать в полную силу.
Рядом шагает Никита. На фоне застывшей зимней архитектуры он кажется чересчур порывистым, слишком живым. Они смеются над какой-то нелепицей, которую он рассказывает, размахивая руками, и его горячее дыхание тут же тает в морозном тумане. Маргарите легко и непривычно весело; это ощущение — как новый, еще не изученный слой её собственной души.
— Смотри, — Никита кивает на заиндевевшие яблони, — чистая сказка. Совсем не похоже на тот триллер, в котором ты застряла.
Маргарита улыбается, поправляя шарф. Она кожей чувствует, как её субъектность — та самая, которую она выгрызала через суды и возвращение фамилии, — прорастает в этом простом праве гулять, не оглядываясь.
— Знаешь, Марго, — Никита вдруг тормозит и поворачивается к ней. Взгляд у него резко становится прямым и серьезным. — Я долго думал. Нам ведь по-настоящему хорошо вместе. Я хочу... я хочу, чтобы мы попробовали что-то серьезное. Настоящие отношения.
Маргарита замирает. В голове привычно щелкают психологические триггеры: компульсивное повторение, поиск опоры, страх тишины. Она смотрит на Никиту. Он честен, в нем нет андреевской «дикой жизни» и мутных схем. Но сама мысль о новом «семейном ковчеге» сейчас бьет по нервам — ей хочется одного: защитить свои границы.
— Никита, — она касается его плеча рукой в теплой варежке. — Ты замечательный. Но я только-только выбралась из пятнадцатилетнего плена. Мой паспорт еще пахнет типографской краской. Фамилия Левицкая для меня сейчас — это манифест свободы, а не дополнение к чьему-то имени.
Никита молчит. В глазах — горечь вперемешку с пониманием.
— Я не хочу снова жить по чужим черновикам, — мягко добавляет Марго, вспоминая слова Северовой о коренной честности. — Мне нужно время. Побыть одной, понять, кто я без ролей и обязательств. Если я сейчас прыгну в отношения, я просто притащу туда свои старые травмы.
— Значит, только друзья? — Никита чуть улыбается, и в этой улыбке лишь светлая грусть.
— Самые лучшие, — говорит Маргарита. — Это именно то, что мне сейчас нужно — просто человек рядом, без подтекстов и планов на вечность.
Они идут дальше к набережной. Закат красит небо в розовый. Маргарита Левицкая чувствует спокойную уверенность. Она снова выбрала себя. Её «чистовик» пишется дальше, и сегодня на его странице — слово «дружба», выведенное твердой рукой.
***
Вечер в «Savva» окутывает их сдержанной роскошью: золоченая роспись потолков, звон тонкого хрусталя и приглушенный гул светских разговоров. Марго чувствует себя здесь абсолютно на своем месте; эти интерьеры и тяжелый люкс для неё — привычный фон прошлой жизни, который больше не способен её ослепить.
Артур сидит напротив, идеально вписываясь в обстановку. Он выглядит спокойным, но в его жестах сквозит едва заметная сосредоточенность человека, который привык ценить каждую минуту.
— Значит, всё-таки завтра? — Марго поднимает взгляд от бокала.
— Завтра в десять, — Артур улыбается, и эта улыбка на мгновение смягчает его волевое лицо. — Отпуск официально подошел к концу. Токио не умеет ждать.
Он накрывает её ладонь своей. Его рука теплая и сухая, и Марго ловит себя на мысли, что ей не хочется отстраняться.
— Я не хочу, чтобы наше общение осталось просто «московским эпизодом», — негромко продолжает Артур. — Я бы хотел, чтобы ты приехала ко мне. В Японию. Как можно скорее.
Маргарита делает глоток вина, сохраняя внутреннюю дистанцию. Внутри неё больше нет паники, только трезвый расчет и бережное отношение к своим планам.
— Это заманчивое предложение, Артур. Но сейчас я не могу сорваться, — она смотрит ему прямо в глаза. — Мой «чистовик» только начат. Мне нужно время, чтобы окончательно почувствовать почву под ногами здесь, в Москве.
— Я понимаю, — он кивает, не прерывая зрительного контакта. — И всё же?
— Летом, — мягко говорит Марго. — Когда у Аси начнутся каникулы. Мы приедем вдвоем. Это будет правильно.
Артур на мгновение затихает, а затем его пальцы чуть сильнее сжимают её руку.
— Лето — это долго, но это цель. Договоримся: мы не пропадаем. Часовые пояса — дрянная штука, но видеосвязь работает. Я хочу знать, как продвигается твоя работа и как ты осваиваешься в роли Левицкой.
— Договорились, — Марго улыбается. — Мы не рвем связь. Никаких исчезновений.
Они выходят из ресторана в холодную московскую ночь. Огни Театральной площади дрожат в лужах на асфальте. Артур провожает её до машины, галантно открывает дверцу, а затем, помедлив секунду, наклоняется и легко целует её в щеку.
— До связи, Марго.
Она садится за руль, провожая его взглядом в зеркало заднего вида. Маргарита Левицкая чувствует спокойную уверенность: она может позволить себе симпатию, не теряя при этом управление собственной жизнью. Артур улетает, но её мир не сужается — он просто становится больше.

***
Маргарита едет по ночной Москве, и свет уличных фонарей мерным ритмом ложится на лобовое стекло. В салоне машины тихо, и эта тишина наконец-то позволяет ей прислушаться к себе.
В голове невольно выстраивается негласный хит-парад. Никита — с его искренностью, понятными порывами и теплым плечом в Коломенском. С ним всё просто, как по учебнику, но именно эта простота порой кажется ей слишком пресной после пятнадцати лет выживания. Артур — полная противоположность: масштаб, дистанция и Токио на горизонте. Он будоражит её самолюбие, он предлагает мир, который ей знаком, но на её собственных условиях.
А где-то на периферии мыслей всплывает Тимур. Его образ вносит в эту схему еще больше хаоса.
Маргарита притормаживает на светофоре и смотрит на свое отражение в зеркале. Она ловит себя на том, что по привычке пытается «выбрать победителя», как будто от этого зависит её жизнь. Раньше она бы уже составила список плюсов и минусов, оценила риски и попыталась предугадать, кто из них станет её новым «спасателем».
— Снова старые рельсы, — негромко произносит она вслух.
Марго встряхивает головой, отгоняя эти сравнения. Она понимает: сейчас любое «выбирание» — это скрытая попытка снова прислониться к кому-то, чтобы не стоять самой. Никита, Артур, Тимур... каждый из них — лишь часть её новой реальности, но никто из них не является её центром.
Она решает просто жить. Не взвешивать их на аптекарских весах, не мерить их потенциал как будущих мужей или любовников. Сегодня ей было хорошо в «Savva», а вчера — в заснеженном парке. Этого достаточно.
«Буду решать проблемы по мере их поступления», — думает Маргарита, нажимая на газ.
Если летом она захочет в Японию — она полетит. Если завтра ей захочется тишины — она отключит телефон. Её «чистовик» теперь состоит не из финальных решений, а из права менять эти решения каждый день. Она больше не ищет того, кто допишет за неё главу; она сама держит ручку, и сегодня её почерк особенно твердый.