Измена. Бывший, держись - я иду за твоим спокойствием.

Пролог

Пролог

Ты спишь.

Я знаю, как ты спишь. Знаю, потому что одиннадцать лет вдыхала этот запах — твоего пота, смешанного с дешёвым гелем для душа «морской бриз», который ты покупал на заправке, потому что тебе было лень заехать в нормальный магазин. Знаю, как ты сворачиваешься калачиком, хотя ростом сто восемьдесят три и весишь под девяносто, — ты всегда говорил, что так теплее, что детство недодало тепла. Знаю, что ты дышишь через раз, задерживаешь дыхание на четыре секунды, потом выдыхаешь с присвистом, потому что искривлённая носовая перегородка — спасибо школьным дракам, которые ты так любил вспоминать, будто это было твоё главное достижение.

Я знаю всё.

И вот что забавно — ты думал, что я не знаю самого главного. Ты думал, что я слепая, глупая, что я слишком занята своей кухней и своими дурацкими статьями, чтобы заметить, как пахнет твоя рубашка, когда ты приходишь домой в три часа ночи. Она пахнет не тобой. Она пахнет ею.

Я стояла в дверях спальни сегодня в четыре утра. Ты лежал на животе, правая рука свесилась с кровати, пальцы касались ковра — того самого серого ковра из Икеи, который я ненавидела, но ты сказал: «Милая, он практичный». Ты храпел негромко, скорее посапывал, как большой пёс, которому приснилась охота. И на твоей подушке — на моей подушке, которую я купила в Париже в ту поездку, где мы чуть не расстались, лежал рыжий волос.

Длинный. Не мой. У меня каштановые, короткие, а этот волос вился у корня, будто его хозяйка не знает, что такое утюжок.

И знаешь, что я сделала? Ничего.

Я пошла на кухню. Сделала чай. С мятой, потому что мята успокаивает. Села за стол, где стоял твой ноутбук — ты никогда его не закрывал, потому что ты уверен, что я не умею взламывать пароли. Какой же ты дурак. Ты использовал дату нашей свадьбы. 12052015. Я ввела её с закрытыми глазами, и он открылся, как грёбаный цветок.

Я нашла вашу переписку.

"Малыш, ты не представляешь, как я хочу тебя видеть. Она уезжает завтра к маме, приезжай в восемь."

"А если она вернётся раньше?"

"Она никогда не возвращается раньше. Она пунктуальная, как часы. Скучная."

Скучная.

Я прочитала это слово семь раз. На седьмом — оно перестало быть словом. Оно превратилось в звук. Ш-ш-ш-ш. Шипение. Как у газовой конфорки, когда я забываю её зажечь.

Ты спишь, а я пишу этот текст. Не для тебя — для себя. Чтобы не кричать. Чтобы не разбить твой драгоценный ноутбук об стену, потому что это было бы слишком просто. Слишком быстро. Ты хочешь, чтобы я устроила сцену? Чтобы я рыдала, била посуду, звонила твоей маме? Нет.

Я хочу, чтобы ты проснулся однажды и понял: твоя жизнь — это дом из карт. И я не буду дуть. Я буду вытаскивать карты по одной, снизу, так, чтобы ты не заметил, пока не рухнет всё.

Сейчас пять утра. Я спокойно допиваю чай. Я слышу как ты перевернулся на спину, как скрипнула кровать — ты всегда скрипишь этой грёбаной кроватью, которую мы купили в рассрочку, потому что ты сказал: "Мы молоды, мы справимся". Мы справились и выплатили. И теперь на этой кровати ты спишь с ней.

Я не знаю, как её зовут. Мне не нужно знать. Я запомню только одно — запах её духов. Дешёвых, с нотами ванили и чего-то приторного. Как жевательная резинка "Love is..." — помнишь, такие были в детстве? Ты принёс этот запах в наш дом. Ты принёс его на своей шее, на своей рубашке, на своей совести.

Но ты же говорил, что у тебя нет совести. Ты смеялся. "Совесть — это для слабаков, Лера. Я бизнесмен. У меня есть цели."

У меня тоже есть цели, милый. И первая из них — чтобы ты узнал, что такое просыпаться в холодном поту. Чтобы ты боялся собственного отражения. Чтобы ты смотрел на каждую женщину в кофейне и думал: "А не она ли?"

Потому что я буду везде.

Я буду в твоих отчётах, которые вдруг начнут пропадать. Я буду в разговорах с твоим партнёром — тем самым Серёжей, которому ты доверяешь больше, чем мне. Интересно, он знает, что ты назвал его "бесполезным идиотом" в письме к своей любовнице? Я это знаю. Я теперь много чего знаю.

Я знаю, что ты боишься высоты. Что ты плакал на похоронах своего отца, хотя говорил, что ненавидишь его. Что у тебя родинка на левом бедре в форме кляксы, и ты ненавидишь ее, потому что она "несимметричная".

Я знаю все твои слабые места. Я собирала их одиннадцать лет, как монетки в копилку, даже не подозревая, зачем. Теперь знаю зачем.

Вот смешно — я всегда думала, что если это случится, я буду рыдать. Что упаду на колени, буду хватать тебя за штанину, умолять: "Нет, только не это, мы же любим друг друга". А я сижу на кухне, пью мятный чай, и внутри — тишина. Такая звонкая тишина, будто кто-то выключил звук в моей голове. Только часы тикают. Только холодильник гудит. Только я дышу.

Дышу ровно, как часы.

Ты назвал меня скучной.

Скучной, значит.

Я покажу тебе скуку, любимый. Я покажу тебе такую скуку, что ты будешь молиться о том, чтобы я закатила истерику.

Ты проснёшься через час. Поставишь чайник. Улыбнёшься мне — той самой улыбкой, которой улыбаешься, когда хочешь что-то скрыть. Скажешь: "Доброе утро, зайка. Как спалось?" И я отвечу: "Хорошо. Приснился странный сон."