Измена. Цена эйфории

Глава 1. "Чужие за завтраком"

Кофеварка закончила пыхтеть ровно в 7:43.

Алина знала это время с точностью до минуты, потому что каждое утро последнего года происходило одинаково. Сначала щелчок включения, потом шипение, потом этот финальный выдох пара, который возвещал: день начался. Можно вставать.

Можно делать вид, что всё нормально.

Она протянула руку, взяла чашку. Фарфор обжёг пальцы — слишком горячо, она не рассчитала. Поставила обратно на столешницу, подула на покрасневшую кожу и уставилась в экран телефона, просматривая ленту новостей.

Кто-то похудел на десять килограммов и выложил фото «до» и «после». Кто-то купил сумку за полмиллиона и снял распаковку. Кто-то умер — известный актер, еще нестарый, и в комментариях писали «земля пухом» и ставили свечки. Война где-то далеко, скандал с кем-то из блогеров, мем с котом, который смешно падает со шкафа.

Дальше. Пролистать. Дальше.

Максим сидел напротив. Она видела его только краем глаза — макушку, склоненную над телефоном, и локоть, которым он опирался на стол. Серый пиджак, белая рубашка, часы на запястье — её подарок на годовщину. Она помнила, как выбирала их, как волновалась, понравятся ли. Теперь она смотрела на них и чувствовала только холодную пустоту. Он листал рабочую переписку. Или тоже новости. Какая разница.

Раньше он ждал, пока она сядет.

Раньше он брал её за руку просто так, пока кофе остывает.

Сейчас в его тарелке лежал бутерброд, от которого он откусил ровно один раз.

«Господи, это мы?»

В голове всплыла картинка. Полтора год назад. Июнь.

Они возвращались с дачи его родителей — уставшие, пропахшие дымом костра, с пакетами остатков еды и банками варенья, которые надавала свекровь. Было жарко, она хотела в душ, ноги гудели от долгой дороги. Они зашли на эту кухню, бросили сумки у порога, и Максим вдруг развернул её к себе, прижал к холодильнику.

Она засмеялась, а он шептал что-то глупое — про то, как она пахнет летом, как у неё смешно торчат волосы из-под панамы, как он хочет её прямо здесь, прямо сейчас. И целовал её шею. Целовал жадно, будто они всё ещё подростки в подворотне, а не законные муж и жена, у которых впереди целая жизнь.

Она помнила свои мурашки. Помнила, как таяла в его руках. Помнила, что тогда, год назад, ей казалось — это навсегда.

Алина моргнула.

Экран телефона погас от бездействия. В черном стекле она увидела своё отражение — уставшие глаза с припухшими веками, собранные в небрежный хвост волосы, бледную кожу без капли косметики. Она перевела взгляд на Максима. Он всё так же смотрел в телефон. Его пальцы быстро печатали ответ — видимо, что-то важное по работе. Губы сжаты в тонкую линию. Между бровей залегла морщина, которой раньше не было.

Максим шумно выдохнул и отложил телефон экраном вниз.

— Я в командировку уезжаю, — сказал он, не глядя на неё.

— На неделю. В Питер.

Она ждала, что сейчас внутри что-то оборвется, как бывало раньше, когда он уезжал. Раньше она всегда грустила, всегда просила звонить чаще, всегда ложилась спать с его футболкой в обнимку. Раньше.

И сразу же — горячая, стыдная волна облегчения.

Она затопила всё внутри, поднялась откуда-то из живота, ударила в голову. Целая неделя. Семь вечеров. Семь утр. Можно будет не притворяться, не искать темы для разговора, не вздрагивать от его взгляда, полного усталости и раздражения. Можно будет просто дышать.

Она осеклась.

«Что со мной не так?»

— Хорошо, — сказала она. Голос прозвучал ровно, даже слишком ровно. Безразлично. — Во сколько вылет?

— Вечером. — Он наконец поднял на неё глаза. В них не было тепла. Только усталость и какое-то давнее, привычное раздражение. — Я за вещами заеду, ты не парься.

— Ладно.

Снова тишина. Только холодильник гудит.

Он допил кофе залпом, как горькое лекарство, и встал. Застегнул пиджак, поправил часы. Подошел к ней — механически, по привычке — и чмокнул в макушку.

Губы коснулись волос на секунду, и он уже отстранился, направляясь к выходу.

Хлопнула входная дверь.

Алина посидела еще минуту. Потом медленно выдохнула и откинулась на спинку стула, запрокинув голову к потолку. В груди саднило, но непонятно — то ли от боли, то ли от облегчения. Они смешались в один тяжелый клубок, который не распутать.

Она встала, подошла к окну. Во дворе его машина уже выруливала со стоянки — серебристый седан, который они покупали вместе, который он так любил. Она смотрела, как он исчезает за поворотом, как тает в потоке других машин. И ничего не чувствовала.

***

Вечером квартира казалась огромной.

Алина выключила телевизор, который работал фоном. Она побрела в спальню.

Она подошла к комоду. Присела на корточки. Выдвинула нижний ящик.

Там, под стопкой его маек, лежал альбом. Тяжелый, в бархатной обложке, с тиснеными золотом буквами: «Наша свадьба». Дурацкий, пафосный, дорогой. Они заказали его в лучшей типографии, выбрали самую красивую бумагу, долго спорили о дизайне обложки. А потом получили, пролистали один раз, отложили и забыли.

Она достала альбом. Провела ладонью по бархату — мягкому, чуть шершавому. Пальцы оставили след на пыльной поверхности.

Села на пол, обхватив колени руками, и открыла.

Страница за страницей.

Вот они в ЗАГСе. Максим в идеально сидящем костюме, поправляет ей фату, смеется. Она смотрит на него снизу вверх — с обожанием, с этим дурацким, наивным блеском в глазах, который бывает только у счастливых невест.

Вот они режут торт. Его рука у неё на талии. Не для фото, а просто потому что ему нравилось её касаться. Просто потому, что он не мог иначе. Она помнит это чувство — его ладонь на талии, тяжелая, уверенная, родная.

Алина провела пальцем по глянцу.

«Где ты? Где мы? Куда это всё делось?»

Слеза упала на страницу, прямо на его пиджак. Она торопливо вытерла рукавом, размазывая воду по картинке.

Потом еще одна слеза.