Измена. Цена твоей нелюбви

Одиннадцатая глава

- Вера Григорьевна, а что это у вас? Файл копировали на незарегистрированную флешку?

И мне становится дурно.

Щеки горят.

Внутри все скручивается в тугой узел и тут же покрывается ледяной коркой.

Сердце бьется где-то в горле, а я с трудом дышу.

Это серьезное обвинение. Очень серьезное. И последствия для меня могут быть тоже серьезными. Вплоть до увольнения со службы.

Хотя специалист по информационной безопасности и задает вопросы тихим голосом, я моментально оказываюсь в центре внимания всех присутствующих в кабинете.

Чувствую на себе чужие взгляды – сочувствующие, любопытные, осуждающие, но мне сейчас не до них.

Я же знаю правду.

Распрямляю спину.

Я ничего не копировала на левую флешку.

Зачем это делать? Чтобы подставиться под проверку?

Это глупость несусветная. Такие действия сохраняются в памяти компьютера, и их следы можно убрать только “чистящей” программой, которая сотрет всю информацию о копировании. Но это тоже палка о двух концах – такую зачистку сразу распознает любой мало-мальски хороший специалист.

Сжимаю кулаки, до боли вонзая ногти в ладонь. И эта боль помогает мне собраться с силами.

На подкашивающихся ногах подхожу ближе к своему рабочему столу.

И вокруг меня сразу сжимается кольцо – рядом встают и Палыч, и безопасник.

- Какой файл? - пытаюсь прочитать название сама, но очень нервничаю – буквы вижу, а в слова они никак не складываются. И абсурдность ситуации понимаю, и злюсь на себя, и ничего не могу с этим сделать.

- Вот смотрите, - парень медленно проводит пальцем по строке на экране монитора. - Видите?

Вижу, но ничего не понимаю, потому что никак не могу выйти из ступора.

- Когда это было? - сохраняя внешнее спокойствие, интересуется Палыч.

- Сейчас… Двадцатого июля, - и парень показывает на дату копирования.

Двадцатого июля?

Не верю своим ушам!

Двадцатого июля?!

Это же все меняет!

- Вера Григорьевна в это время была в отпуске. - Палыч поворачивается к безопаснику. - Ее не было не только на работе, но и в городе.

Да, в июле я уезжала с сыном. Саша сдавал вступительные экзамены в академию, и я была с ним. Миша подъехал к нам позже, уже на зачисление.

- Тогда у нас к Вам вопросы, Юрий Павлович, - и все внимание присутствующих переключается на шефа.

А я осторожно выдыхаю. Медленно, по капельке цежу воздух.

Кажется, последние несколько минут я вообще не дышала.

- Так, здесь к сотрудникам вопросов больше нет? - Палыч решительно оглядывается по сторонам, словно хочет еще раз в этом убедиться. - Тогда пойдемте ко мне, будем в моем кабинете разбираться, что произошло.

И вся комиссия, не прощаясь, поспешно удаляется вслед за ним.

А я понемногу прихожу в себя.

Почему молчат мои коллеги? Ведь работая в этом же кабинете, они должны были видеть того, кто садился за мой компьютер. Если только все это происходило в их присутствии, конечно. Потому что время копирования нам никто не озвучил.

- Кто работал за компьютером во время моего отпуска? - напрямую обращаюсь с волнующим меня вопросом к коллегам.

- Вера Григорьевна, я никого не видел, - отвечает один.

- Я тоже, - вторит ему другой.

Все понятно. Больше вопросов я им не задаю.

В принципе скопировать файл на флешку – это дело двух-пяти минут. А вот включить запароленный компьютер – для этого либо нужно знать восьмизначный пароль, либо иметь хакерские навыки. И я даже не знаю, что в моей ситуации хуже.

Понятно, что после пережитого потрясения продолжать работу я уже не могу и едва-едва досиживаю до конца рабочего дня. И как только стрелки часов занимают нужное положение, тут же поднимаюсь и ухожу. Не хочу задерживаться в кабинете ни на минуту.

Домой иду пешком, еле-еле передвигая ноги. Спешащие люди, яркие витрины, прохладный воздух помогают мне немного проветрить голову и чуть-чуть восстановить утраченное душевное равновесие.

А после пятнадцати минут, проведенных дома под душем, я физически ощущаю, как мне становится легче. Не зря говорят, что вода смывает с человека весь накопленный им негатив и дает ему энергию.

С нетерпением жду Мишу, но своими новостями начинаю делиться с ним только после ужина, когда мы уже пьем чай. Я примерно представляю, какая у него будет реакция на сегодняшние события, поэтому оттягиваю этот разговор до последнего.

- Миш, у нас проверка сегодня была, - и очень сдержанно, с минимумом эмоций рассказываю о произошедшем.

А вот Миша совсем не сдерживается – у него в глазах появляется злость, желваки ходят ходуном, черты лица заостряются, а междометия так и сыпятся.