Измена - дело семейное

Глава 9

Не думала, что у него хватит наглости зайти в квартиру. Два чемодана, выставленные на площадку должны были намекнуть ему о том, что ни видеть, ни слышать его я не готова.

Открыл своим ключом. Стоит в прихожей, прячась за большим букетом орхидей.

Лера молчит.

Вероника плачет.

- Наташ, давай поговорим.

Наверное, только в фильмах так бывает, что раз – и перестаешь думать о человеке, волноваться за него. Он стоит растерянный, хоть и старается выглядеть собранным.

В груди щемит привычная тревога.

Отвыкну.

Не отвечаю Олегу. Поворачиваюсь к дочерям. Две пары голубых глаз уставились на меня с такими разными выражениями, что я невольно стискиваю зубы.

В глазах Вероники застыли обида и непонимание. Ожидаемо. Но я найду слова, чтобы объяснить ей всё. Потом.

А Лера... Моя Лера, чьей реакции на случившееся я боялась не меньше, смотрит с решимостью. Заметив мое смятение, поджимает губы в легкой улыбке и едва заметно кивает.

Я благодарна ей – она сейчас моя сила и опора.

Олег, не дождавшись моей реакции, обращается к дочерям:

- Девочки, идите в свои комнаты, нам с мамой надо поговорить наедине.

- Нет. – отвечает Лера, скрещивая руки на груди. – Всё, что ты собираешься сказать маме, касается и нас.

Вероника растерянно переводит взгляд от меня к отцу. Останавливается на сестре.

- Лер, ты знаешь, что случилось?

Лера даже не смотрит на неё – с отца не сводит глаз и отрицательно качает головой.

- Почему мне никто не говорит, что происходит? Я уже не маленькая, я же вижу! Понимаю же всё!

Моя маленькая, залюбленная Вероничка.

- Милая, – обращаюсь к Лере. – идите с сестрой в комнату.

Я стараюсь говорить мягко, спокойно, но в голосе все равно прорываются профессиональные нотки.

Сталь.

Бескомпромиссность.

Рефлексы, за которыми я сейчас прячусь.

Лера, после секундного сопротивления, кивает и, взяв за плечо недоумевающую Веронику, уводит её вглубь квартиры.

- Тебе не следовало приходить.

Не смотрю на него – не могу. Больно.

Иду на кухню.

Он практически бесшумно следует за мной.

- Наташа, прошу, дай мне сказать, – Олег осторожно ставит букет на табурет, словно боится, что любой резкий звук развеет мнимое спокойствие момента.

Наверное, он думает, что я остыла, успокоилась. А я просто опустошена настолько, что нет во мне ни сил, ни желания ругаться.

А еще, даже у убийц есть право на последнее слово, а он не убийца.

Почти.

- Говори.

Беру электрический чайник, иду к раковине, включаю воду.

- Уф-ф-уф-уф-ф-ф, – шумно выдыхает.

- Ну же.

Ставлю прибор на подставку, жму на кнопку. Гнетущее напряжение кухни разбавляется шипением.

- Я не знаю, с чего начать. – признается он уныло.

Слышу, как шаркает по плитке ножка стула. Не выдержал, видимо, мой муж тяжести вины, сел.

- Давай я тебе помогу. Кажется, ты говорил: «Милая, не делай поспешных выводов, дай мне всё объяснить...» Ну, Орлов. Объясняй.

- Это была случайность.

- Олег, умоляю. Давай без этих шаблонных пошлостей. Не держи меня за дуру.

Машинально достаю с верхней полки одну кружку, затем вторую, но тут же одергиваю себя. Автоматизм быта – страшная вещь. Особенно когда с человеком прожили дольше, чем порознь.

Возвращаю вторую кружку на место.

Насыпаю в свою гранулы гречневого чая, опираюсь ладонями на столешницу, жду, пока вода закипит. Я делаю всё это не потому, что мне внезапно захотелось выпить чай. Мне просто нужен какой-то простой, понятный ритуал, который вернет ощущение реальности, некое подобие контроля. Олег молча следит за моими действиями. Он знает меня лучше всех в этом мире. Не сомневаюсь, он чувствует, каких усилий мне стоит сейчас сохранять видимость спокойствия.

Слышу за спиной его дыхание.

- Жизнь моя, умоляю, поверь мне. – чувствую его руки на моих плечах. – Я люблю только тебя. То, что ты увидела – чудовищная ошибка, которая не...

- Сколько?

Не даю ему закончить фразу – поворачиваюсь резко, и мы схлестываемся взглядами.

Он не говорит ничего из того, что я не слышала в своей работе. Все так говорят до поры, до времени. А потом начинают грязные игры по усмирению непокорных жен, посмевших взбрыкнуть и подать на развод. Или мужей – но их в моей практике гораздо меньше.

- Что?

Непонимающе моргает. Скольжу взглядом по его лицу – оно бледное, осунувшееся. Ведет ладонью по двухдневной щетине, кожа морщится под его пальцами.

Отвожу взгляд. Не хочу, чтобы он в них увидел остатки любви.

Чайник с щелчком и с глухой вибрацией выключается, и я не сразу понимаю, что это не чайник – это телефон в его кармане вибрирует. Олег, кажется, этого не замечает.

- Сколько времени вы вместе? – по одному убираю его руки с себя.

- Наташ, Господи, мы не вместе, – он с презрением качает головой. – Нет никаких «мы».

- Тогда что это было?

Дребезжание ненадолго прекращается.

- Ошибка.

И начинается заново.

- Ты повторяешься. – глубоко вдыхаю. – Этот разговор ни о чем. Я не смогу никогда забыть то, что видела. Ты – не можешь нормально объяснить, как ты мог так мерзко поступить по отношению ко мне и к Паше.

При упоминании имени брата Олег инстинктивно сводит брови. Ноздри раздуваются.

Он зол на брата.

Забавно. А я вот нет. Я не злюсь на Пашу за то, что он пытался сделать. Наверное, я ненормальная. Но я его понимаю. Меня предал только муж. А его – брат, лучший друг, начальник и... И жена.

- Не могу, – цедит. – Не могу, бл*ть, не могу!

Не выдерживаю – отталкиваю его от себя, сама отскакиваю к окну. Надо же, уже вечереет, а на небе еще солнце светит. На подоконнике, в такт вибрации звонка подрагивает робкий предзакатный лучик.

Олег снова наступает, подходит сзади, снова дышит в спину.

- Ты жалок. – бросаю, не глядя. – Ответь на звонок.

- Хватит меня жалеть! – впервые за эти минуты в его голосе слышится раздражение.