Измена. День сурка

7

Захожу в обветшалый особняк дореволюционной постройки, зажатый между двумя бизнес-центрами так, что я еле нахожу его. И мне кажется, что я провалилась в другую эпоху: позолоченные резные перила, витражи на стёклах, эти мраморные лестницы.

Поднимаюсь на второй этаж и нахожу нужную мне квартиру с золотой табличкой «Антонина Бальмонт» на двери.

Нигде даже не видно кнопки звонка, вместо которой висит изящный шёлковый шнурок, за который я тяну пару раз, и тут же за дверью слышу мелодичное потренькивание колокольчика.

Да куда я вообще попала?! В историческую реконструкцию?!

И словно подтверждая мои опасения, дверь бесшумно распахивается перед мои носом и на пороге возникает… Служанка? В чёрном платьишке и белоснежном передничке.

Ну хорошо, каждый ходит с ума по-своему, и, видимо, эта Антонина Бальмонт не исключение.

— Вам назначено на два? — не спрашивает, а утверждает девушка, и мне кажется, что она сейчас сделает книксен.

Я утвердительно киваю, и она меня провожает по длинному тёмному коридору, пока мы не оказываемся перед массивной огромной дверью.

Я уже ожидаю увидеть за ней какую-нибудь Мадам де Помпадур в белоснежном высоченном парике и с мушкой над верхней губой, или, на худой конец, какую-нибудь тётушку в переливающемся всеми цветами радуги балахоне и с тюрбаном на голове, но вместо этого я оказываюсь в белоснежной комнате в скандинавском стиле, где за массивным широким столом восседает ухоженная женщина неопределённого возраста.

Умелый макияж, возможно, пластика, гиалуронка и ботокс надёжно скрывают её истинный возраст, и она одним движением руки приглашает меня сесть в большое мягкое кресло прямо напротив неё:

— Добрый день, Ева. Рада вас видеть, — мягко улыбается она умело накачанными губами. И меня так и подмывает спросить у неё номерок её косметолога. — Чай, кофе? — интересуется она у меня, и я неуверенно пищу, как потерянная мышка:

— Чай, пожалуйста. Без сахара. И с молоком, — и горничная бесшумно растворяется.

— Итак, что вас привело ко мне? — внимательно рассматривает меня Антонина.

А я в свою очередь, внимательно рассматриваю её: платиновые волосы, модная стрижка, строгий но элегантный деловой костюм за бешеные бабки и ноги в изящных туфлях-лабутенах.

Складывается полное впечатление, что у неё как раз всё просто отлично с личным счастьем. И она поможет приумножить моё.

— Мой муж… — неуверенно выдавливаю я из себя.

— Да, ваш муж, Адам изменил вам с лучшей подругой, как трагично, — пафосно подняв одну бровь, договаривает за меня Антонина, и мне непонятно, издевается она или говорит совершенно искренне.

Вот передо мной на столике так же бесшумно возникает поднос с дымящимся фарфоровым чайником, до которого даже дотронуться страшно — мне кажется, он стоит целый миллион, и та же девушка изящно наливает мне ароматный чай в тонкую чашку. И снова пропадает.

— Откуда вы знаете? — удивлённо шепчу я, хотя понимаю, что скорее всего, Юлька ей рассказала обо мне. Ну как это обычно бывает: написала, что от неё придёт девушка Ева, и заодно вкратце обрисовала мои проблемы.

— А тут и знать нечего, — удовлетворённо откидывается на спинку своего резного кресла Антонина. — Так что именно вас привело ко мне? — снова повторяет она свой вопрос.

Как будто я только что ей не сказала! Точнее, она сама же и сказала это за меня!

— Вот это и привело, — уже смелее объясняю я.

— Прекрасно, прекрасно, — потирает свои холёные руки Антонина. — И что вы хотите конкретно от меня? — смотрит она в упор немигающим взглядом. И я вдруг ловлю себя на мысли, что она чем-то смахивает на сову. Или рыбу.

— Хочу, чтобы вы помогли мне. Хочу быть счастливой. Хочу, чтобы мой муж никогда не встречал эту паршивку Дашку, — вдруг выпаливаю я ей в лицо.

— Хм, похвальные желания, — задумчиво кивает Антонина. — И вы любите своего мужа, так? — строго вопрошает она.

— Да, так, — киваю я в ответ. — Я его очень люблю. И мне больше никто не нужен и интересен. Если не он, то кто же? — поднимаю я на неё полные слёз глаза. — А он любит меня, я просто это знаю! Я верю, что он не виноват. Что он стал жертвой обмана. Но и продолжать жить с ним, словно ничего не случилось, я тоже не могу, потому что всё напоминает мне о случившемся. Я буквально схожу с ума, постоянно размышляя, сам он впустил тогда эту Дашку, или она вероломно напросилась к нему в гости. Подмешала она ему эту проклятую таблетку, или он сам её выпил добровольно! Столько вопросов, а всей правды я не могу узнать! И лучше бы никогда рядом со мной не было бы ни одной подруги, ни одной! — выдыхаю я.

— От подруг только беды, правда? — наклоняется ко мне Антонина. — Только и ждут, чтобы залезть к вашему мужу в трусы, не так ли? — подначивает она меня.

— Да! — соглашаюсь я. — И я не знаю, что мне делать, понимаете? Даже если я буду ходить к семейному психологу, то как он заставит меня забыть обо всём случившемся? О том, что Адам этими же руками лапал мою лучшую подругу. Ну или она сама… Лапала его там… Ну вы понимаете… — вздыхаю я.

— О да, я всё прекрасно понимаю, моя дорогая, — кладёт мне руку на плечо консультант, и я чувствую, как необыкновенное тепло исходит от её ладони и растекается по всему моему телу. — Хочется, чтобы этого просто-напросто никогда не случалось, — мелодично распевает она, и я понимаю, что я просто мечтаю об этом.

Чтобы этого никогда не случалось…

— Никогда, — вторю я ей, словно загипнотизированная. — Никаких Дашек, Машек, подружек и прочих знакомых. Пусть все держатся от меня подальше. От меня, и от моего Адама.

— Это просто прекрасно, прекрасно, — улыбается, прикрыв глаза, Антонина. — Я с вами полностью согласна. Да будет так!